Валериан СКВОРЦОВ
Документальный рассказ
С фурой для нашей фирмы, шедшей из Варшавы, случилась беда: на нее "налетели". На "корме" фуры ветер дергал полосы распоротого ножами голубого брезента. Пломбы, поставленные на границе, оказались нарушенными. Это означало, что товар придется пересчитывать по требованию таможни, для которой грузовые накладные с брестскими печатями превратились в ничто. Я подъехал, чтобы разобраться, дал водителям денег на еду. Положил грузовые документы в портфель.
— Пану есть другая бумага.
— Какая бумага?
Водитель вытянул из кабины сумку, из сумки конверт таиландской фирмы, отправившей товар через польские портовые склады в Москву. Писал директор Варшавского отделения фирмы Роберт Лопес, по происхождению филиппинец, бывший киноактер, с которым по Бангкоку лучше было не ходить. Облепляли охотницы за автографами... Конец звездной карьере положила женитьба на сестре президента крупной таиландской оптовой фирмы три года назад. "Дорогой Вэл, надеюсь ты — в порядке и все такое...
...Есть особенная просьба. Пожалуйста, добудь сведения о предмете, фотографии которого вложены в этот же конверт. Ты видишь бюст короля Рамы V, сделанный петербургским резчиком из бивня мамонта. Босс хочет знать: кто резал бюст и кто заказывал работу? Обрати внимание на второй снимок со стороны затылка. Есть подпись скульптора русскими буквами. Прекрасная работа, да и цена тянет на миллион. Вещь теперь в Таиланде. Ее намерены передать очень высоко, а потому и нужны сведения, ну и все такое. Масштаб на фото один к одному. Ответ отправляй прямиком боссу.
...Черкни, если выберешь время.
Как и всегда твой Бобби".
Бюст сиамского короля Рамы V, или Чулалонгкорна, который познакомился с Николаем II, когда тот еще был цесаревичем и совершал путешествие вокруг Азии с заездом в Бангкок, впечатлял даже на снимках. На тыльной стороне бюста шла надпись: "Н.Кохъ 1900". Вытянув из портфеля пластмассовое поленце радиотелефона, я натыкал номер Ефима Шлайна в гостинице "Украина". Фима держал в престижном здании контору индивидуального туризма. Судьба свела нас в Бангкоке, где я работал корреспондентом крупной газеты, лет десять назад. Шлайн слыл авторитетным "теневиком" на заре перестройки. С начала 90-х он занимался туризмом для "избранных" в России и Прибалтике. Одновременно вел ювелирное дело, провозя в Москву атташе-кейсы с браслетами, кольцами и подобной мишурой, выполненной на серебряной основе, покрытой микронами золота и усыпанной искусственными камнями, выращенными в печах московских НИИ и прошедших огранку в Бангкоке. Снабжал "антикварной" лаковой мебелью с инкрустацией приемные президентов — политических и банковских.
— Ефим, пожалуйста, нужна помощь — попросил я, когда он ответил на вызов
своим хрипловатым баритоном, напоминающим после перебора, случавшегося
иногда по воскресеньям, шаляпинский бас. Как раз начинался понедельник.
— Кредит? Сколько?
— Нет... Располосовали брезент у фуры, сковырнули пломбы. Истекаю временем, как кровью. Выведи на толкового таможенника на Алтуфьевском, а? С Фимой всегда было надежно. Поднимаясь по обледенелому подъему с Кутузовского моста в сторону Нового Арбата, я обдумывал теперь, как подступиться к делу с бюстом. Путь представлялся один: поехать в Эрмитаж, показать фотографии специалистам и послушать, что скажут. Радиотелефон подал сигнал.
— Это я опять, — провещал Фима. — Приеду к тебе вечером. Есть разговор.
Факсимильная машина поскрипывала в глубине квартиры. Послание, в общем-то, повторяло письмо Роберта. Подпись босса стояла под фразой — "Не тяните, пожалуйста, жду".
— Кофею, — велел мне в спину Фима, когда я отправился в сторону кухни. Он включил телевизор и прибавил громкости. Обычный прием на случай подслушивания.
— Твоя дача в этом, как его... ну, в общем, в твоем Примамбасово свободна? — спросил Фима, получив кофе.
— Холодрыга там. Ветры.
— Камин есть? Печка есть?
— Есть.
— Пусти на месяц...
Фима построил на Николиной Горе коттедж, на все спальни которого Шлайнов и так не хватало. Отец Ефима, бывший фронтовик, определил просторы помещения просто: чтобы подмести полы, нужно минимум трое военнопленных.
— Богатые тоже плачут, — сказал я. — Спрятаться?
От злости его глаза стали грустными.
— Ну, хорошо, — промямлил я. — Не мое дело... Конечно, Ефим. Только сортир холодный. Купи биотуалет...
Он подошел к вечернему окну. Некоторое время смотрел на улицу.
— У тебя в конторе есть ижевский "москвич" с крытым фургончиком, так?
— Есть. Для развоза образцов.
— Это хорошо...
И, без всякого перехода, показывая, что разговор о даче окончен, спросил:
— Какую статую из бивня они хотят от тебя?
Я прочел вслух текст из Бангкока, потом бумагу Бобби.
— И все такое... И все такое, — повторил по-английски Фима. — Старик, к ним эта штука попала случайно. Штука исключительно дорогая, если босс отрывает тебя от воспроизводства барышей... Проси процент от цены, если совершишь опознание. Проси покрытие всех расходов — транспорт, еда, выпивка... еще на подкуп должностных лиц с целью вступления с ними в преступный сговор... ха-ха... Он рассмеялся. Это была жизнь, по его мнению. Хотя видел, что для меня — морока. Наверное, чтобы утешить — или предостеречь? — спросил:
— Помнишь Чарли Сабраджа?
— Его звали Алэн Готье...
Сабрадж, он же Готье, торговал антикварными вещами и ювелирными изделиями в Бангкоке по цене ниже рыночной стоимости. Родился он в Сайгоне, паспорт носил французский, потом достал индийский. Заводил знакомства в барах на Патпонге, самом развеселом квартале Бангкока, где все чувствовали доверие друг к другу, по крайней мере, до утра. Предлагал рубины и сапфиры иностранцам. Иногда это были старинные статуэтки. Скидку объяснял прямыми связями с копальщиками в древних пагодах и старателями, промывавшими грязь близ города Пэйлина, известногоместорождения камушков, сразу за тайской границей, в Камбодже. В общей сложности Сабрадж "вычистил" не менее четырех десятков простофиль. Иностранцев — французов, американцев, немцев, богатых и просто хиппи, падких на экзотику. Убивал, получив деньги за свой товар, всех. Продавал он, как нетрудно догадаться, одни и те же вещи... После убийства сдавал обратные авиабилеты, паспорта сжигал. Его незыблемое правило звучало коротко: "Убивай только приезжих". Полиция не ищет исчезнувших иностранцев. Хватало забот и о собственных подданных. Сабрадж и мне предлагал камни в баре "Сумасшедший фаранг", ("Фаранг" по-тайски означает "европеец") где я встречался с одним, как говорят журналисты, "источником" в течение нескольких удачливых месяцев в далеком прошлом... Антиквариат для непрофессионала всегда морока и убытки. уникальный антиквариат — еще и опасность. Если поддельный — для репутации и, мягко говоря, для здоровья. Если подлинный — для здоровья, в любом случае. Это немои слова. Так сказал Заратустра-Фима на прощание в тот вечер. Утром я взял билет на поезд в Петербург. Фуру растаможили тоже утром. Когда я позвонил Ефиму, чтобы поблагодарить, он ни словом не обмолвился о даче или бюсте. Жесткий ветер волочил по Неве снежные веи. Черная вода в полыньях от ряби казалась стиральной доской. Возле Зимнего трое патрульных — флотский офицер и солдаты, прижимавшие подолы шинелек втянутыми в обшлага руками, преодолевали шквал, подпихивавший меня в спину. Обошел утративших от стужи маневренность служилых, миновал очередь в Эрмитаж, сказал контролерам, что мне назначена встреча, и оказался в просторном вестибюле. Стыдно сказать, первый раз в жизни. Доктор Н.Н., старший научный сотрудник русского исторического отдела Эрмитажа, появилась из глубины коридора. Накануне по телефону из Москвы договорились о встрече. Внимательно рассмотрела всю коллекцию фотографий бюста, задержалась на той, где на коричневом основании, контрастирующем со "сливочной" желтоватостью отполированной части, значилось: "К.Кохъ 1900". Я выслушал короткую лекцию. Имя малоизвестное. Однако, бюст вписывается в стиль, характерный для школы резчиков конца прошлого и начала нынешнего века. Эрмитаж располагает выполненным из такого же материала бюстом Александра III. Существует резной бюст и последнего императора. Посмотреть можно, но завтра, поскольку вещи в хранилище и понадобится пропуск. Бюст сиамского короля не производит впечатления подделки, по крайней мере, на фотографии. Можно найти материал и о "Н.Кохе", и об истории выполненного заказа. Однако потребуется время, а его у научных сотрудников Эрмитажа мало. К тому же готовится выставка предметов, окружавших повседневную жизнь последней императорской фамилии. Русский исторический отдел отвечает за экспозицию непосредственно. Я попытался сгладить свою настырность рассказом о том, что принц Чакрабон, сын сиамского короля Чулалонгкорна, был переведен отцом из Лондона учиться в Петербург. Закончил Пажеский корпус и Академию генерального штаба. Полковник лейб-гвардии. Гусар. В январе 1906 года через Одессу вернулся в Сиам в сопровождении дочери липецкого судьи, девицы Екатерины Десницкой, ставшей позже его женой и принцессой На-Питсанулок. Вполне вероятно, бюст отца Чакрабон заказал и преподнес либо императору, либо русской alma mater... Приходится пока гадать. Впрочем, главный вопрос еще и в другом. Не мог бы Эрмитаж провести экспертизу и выдать соответствующийсертификат, так сказать, легализирующий бюст как уникальное произведение искусства?
— Зачем это вам? — спросила доктор, поджимая губы.
...Позже, потолкавшись в приемной дирекции Эрмитажа, я понял, на какое минное поле влетел, что называется, с ходу. Десятки искателей сертификатов из десятков стран, окруженные русскими посредниками и прилипалами, зашаркали там старинный паркет до серой бесцветности...
— Владельцы возжелали, насколько мне известно, передать бюст либо в Национальный музей, либо во дворец в Бангкоке. Таиланд, знаете ли, королевство...
— Но, насколько я понимаю, вы — частное лицо, предприниматель...
Н.Н. взглянула на мою визитку.
— ...директор-управляющий отделением фирмы в Москве...
— Мне поручено разобраться с бюстом официально. Компания в Бангкоке намерена предпринять акцию доброй воли. То есть передать бюст в одно из двух мест, о которых я упомянул. Но прежде мы хотели бы знать, что действительно передаем предмет, стоящий нашей репутации и достойный репутации будущего получателя. Кто, кроме вас, может помочь? Никто... Пожалуйста.
— Вам следует обратиться с официальным запросом. Я сообщила то, что могла, — сказала доктор.
В гостинице "Октябрьская", в километровых тусклых коридорах которой так и ждешь появления привидений, загустевала атмосфера тягучей скуки. Ждать до утра, чтобы осмотреть бюсты бывших императоров под прищуром доктора Н.Н., совсем не хотелось. В конце концов, меня кормила другая работа. На удивление, автоматический набор бангкокского телефонного номера через код сработал с первой попытки.
— Вэл? Из Петербурга?
— С этой статуей... Ну, эксперты из Эрмитажа говорят, что похоже, во всяком случае, на фотографии, она — подлинная. Есть еще два таких же бюста. Императоров. Русских императоров... Александра Третьего и Николая Второго...
— Императоров, говоришь...
— Императоров, говорю, — попытался я подстегнуть разговор. — Если нужно, можно бюсты посмотреть. Не уверен, что разрешат сфотографировать. Думаю, экспертам и так можно верить... Слушай, Бобби, у меня восемь фур с товаром на подходе к Москве... Через несколько часов уезжаю отсюда...
— Погоди, погоди... Когда они правили, эти два императора? Они родственники последнему русскому царю?
— Они и были последними. Они — один отец, а другой — сын. Куда уж роднее...
Он радостно похихикал. Я прервал связь. До ранней весны босс про бюст не заикался. В марте последовало приглашение явиться в Бангкок на заседание дирекции компании. Отчет выслушали, что называется, вполуха. Президент правления задал вопрос, на который, видимо, всем не терпелось услышать ответ:
— Вэл, сколько процентов вероятность закончить идентификацию известного бюста успехом?
— Если бюст подлинный, сэр.
— Разумеется.
Терять лицо не приходилось.
— Есть план, сэр... Два варианта. Первый. Бюст едет из Бангкока в Петербург и там проходит идентификацию в Эрмитаже. Второй. Эксперты Эрмитажа приезжают из Петербурга в Бангкок... Вероятность успеха первого варианта практически нулевая. Произведение искусства, столь редкое и дорогое, дважды должно пересечь государственные границы двух стран. Формальности непредсказуемы. Опасность — огромная.
— Второй, Вэл? — спросил босс.
— Привозим экспертов в Бангкок. В присутствии русского посла и консула они протоколируют опознание. Посольство ставит печать на протоколе. Протокол едет в Петербург, и на его основании Эрмитаж выпускает сертификат с собственной печатью. Конец проекта...
— На ваш выбор, Вэл.
— Есть вопрос, сэр... Возможно потрогать вещицу и узнать кто владелец?
— Через четыре часа. За вами заедет Бобби.
Бобби позвонил из машины по мобильному телефону. Новенький "джип-паджеро" отражал свет неоновых ламп, заливавший паркинг на задворках гостиницы. В этот уголок таиландской столицы — вокруг первого "соя", или переулка, на Сукхумвит-роуд — "фарангов" уже несколько лет просто не пускают. Обустроился своеобразный заказник "только для своих", поскольку секс-туристы из Америки, Австралии и Европы притаскивают неизлечимые хвори. В дверях закрытого даже для многих "своих" ночного клуба "Мэй Флауэр" стояла привратницкая команда "качков", кланявшаяся по-японски. Бобби немного постоял в свете фонарика прежде, чем утонуть в диване. Девицы взвизгнули при виде тайского "Тихонова".
— Вэл, — позвал босс, не дав угнездиться в девичьем цветнике. — Прошу рядом... Это господин Сумати. Сумати Йонгратамамонкол. Директор-управляющий всего заведения.
— Как поживаете, господин Сумати?
— Как поживаете, док?
Ладонь лопатой. Джинсы. В распахнутом вороте на золотой массивной цепочке в золотом обрамлении Будда слоновой кости. Лицо широкое. Простоватое. Бегающие, нет, скорее обшаривающие окрестность глаза. Как у заводилы свалки, готового свистнуть нападение или отход. Вытащенный из заднего кармана бумажник давно принял в прогибе форму его ягодицы. Сверкнула позолотой пластинка визитной карточки.
— Она покрыта золотом, несколько микронов...
— Ну, прошу простить, моя-то только типографской краской.
— Если удастся продать бюст, подскажу, где заказать.
Босс и Сумати залились смехом. Девочки послушно подхихикнули. Директора, которые тоже там были, не уловив причины, вглядывались сквозь полумрак в нашу сторону.
— На выходе вам выдадут карточку постоянного члена... А вот и мой кабинет, — сказал он.
Столик с компьютерной клавиатурой, глубокое кресло, соты контрольных мониторов.
— Док, вот она... эта штука.
С треском открылась застежка-молния потертого заплечного "сидора". Здравствуйте, господин "Н.Кохъ 1900".
— Это мой шанс и ваш шанс, док. Если удастся ваш план, мы — в истории этой страны. Дворец многое отдаст, чтобы заполучить бюст. Мамонт. Слон, которому миллионы лет. Живыми остались бивни. Бюст, вырезанный из них, обладаетбожественной силой живого короля Чулалонгкорна. При котором страна богатела, росла и сохранила независимость. Одна, единственная в Азии, не стала колонией. Вот почему мы так чтим Чулалонгкорна. Лишь бы вещь оказалась подлинной...
— Как она к вам попала? И отчего в таком... таком ненадежном заплечнике?
— Вещь добиралась из Парижа. Границу пересекла без огласки... В этом самом рюкзаке. Ненадежный вид упаковки — надежный способ отвода лишних глаз...
— Хорошо, я берусь за это дело.
— Вы уже взялись за него, — сказал он жестко, отводя взгляд и обшаривая им мониторы. Спустя месяц после возвращения из Бангкока удалось заполучить аудиенцию у директора Эрмитажа. Да, он получил письменный запрос о возможности направить экспертов в Бангкок. Однако бумага будет представлять значимость, если за ней последует приглашение от посольства Королевства Таиланд. Могу я его заполучить? Вот и прекрасно. Тогда позитивный ответ Эрмитажа возможен, и эксперты поедут в июле. Что касается процедуры идентификации, то, если, в присутствии посла России в Бангкоке, составляется протокол, заверяетсяпосольской печатью и затем протокол становится основанием для выдачи сертификата Эрмитажа, — возражений нет. Через два дня в особняке, расположенном в старом Еропкинском переулке, в салоне, уставленном мебелью не хуже эрмитажной, я объяснял сложившуюся ситуацию. Складывалось впечатление, что о существовании бюста короля Чулалонгкорна в посольстве слышали. Думаю, что и о сделанном мне в Бангкоке предложении тоже располагали информацией. Имя владельца бюста ничего никому, правда, не говорило. Мне обещали, однако, взвесить возможность составления соответствующего письма в Эрмитаж и затем, по возможности, оказать содействие. Так случилось, что вечером того же дня торговый советник Таиланда устраивал в посольстве прием для московских деловых кругов. Едва завершились протокольные тосты, ко мне подошел советник посольства.
— У нас ведь нет гарантий, что бюст не поддельный?
Я обратил внимание на "у нас". Я был благодарен за такой подход. Видимо, он обсуждал дело с послом.
— В любом случае, господин советник, мы закроем это дело, которое тянется, я думаю, уже восемьдесят лет... Бюст исчез либо из сиамского посольства, либо из какого-то российского императорского учреждения после революции и разрыва дипломатических отношений между двумя странами... Речь идет о бюсте главы государства, чтимого в обеих странах. Определенность, какой бы она ни оказалась — позитивной или печальной, наконец-то должна появиться...
— Письмо, наверное, могло бы содержать приглашение господам из Эрмитажа нанести визит в Департамент изящных искусств Таиланда?
— Великолепная идея, — сказал я как можно бодрее.
В течение трех недель из Бангкока поступило четыре факсимильных послания, смысл которых сводился к одному: когда выезжают эксперты? Наконец, советник позвонил мне в контору и сказал, что письмо посольства, адресованное директору Эрмитажа, готово и я могу приезжать за ним. Я позвонил в Петербург г-же Н.Н. с просьбой организовать еще один прием у директора: письмо посольства к нему у меня на руках. Послышались приветливые нотки в ее голосе. Моя репутация, кажется, теперь могла пользоваться известным кредитом. Солнечным майским утром я занял пост на знакомом старинном диване в приемной. Пригласили в кабинет директора буквально через несколько минут — наверное, потому, что я вернулся теперь с аккредитационным свидетельством от посольства. Директор вскрыл конверт, пробежал письмо и сказал:
— Официальный ответ получите через несколько дней. Выезд экспертов — моего заместителя по научной части и представителя отдела русского искусства, как обещал, в июне.
Он снабдил меня копией адресованного ему письма:
"Дорогой г-н директор, Мы с удовольствием узнали, что заместитель
директора Государственного Эрмитажа и эксперт намерены в недалеком будущем
отправиться с визитом в Таиланд по инициативе компании "Бриллиант
Оверсиз Трейдинг Ко., Лтд." Принимая во внимание уже имевшее место
сотрудничество между Россией и Таиландом в области культуры и искусства,
мы хотели бы выразить пожелание, чтобы эта возможность была использована
также для встречи с соответствующими тайскими властями, а именно в Департаменте
изящных искусств..." В самолете на Москву составил факсимильное послание
в российское посольство в Бангкоке, а именно советнику А.Т. Изложил суть
дела и просьбу помочь с организацией процедуры. Затея обретала реальные
контуры. Тем тревожнее звучал в памяти заданный в Еропкинском переулке
вопрос: "У нас ведь нет гарантий, что бюст не поддельный?" Через
три дня А.Т. по телефону ответил, что в июне дело можно уладить, как пожелал
Эрмитаж. Назад пути не было. Наступил июнь 1994 года. За два дня до вылета
я услышал в трубке голос Фимы:
— Послушай-ка, я могу устроить тебе небольшой Освенцим? Ты приезжаешь через два часа ко мне на свидание туда, где, помнишь, осенью мы пили пиво в кампании сам знаешь с кем... Вспомнил?
Бабьим летом 1993-го Фима угощал пивом с воблой меня и одну свою знакомую, которую хотел "нанять в бухгалтеры", а может, просто так говорил об этом, в Серебряном Бору. На крутом мысу, куда ведет дорога, под прямым углом поворачивающая направо от троллейбусного кольца в начале острова, где сходятся Москва-река и шлюзовой канал. Пиво и воблу Фима держал в багажнике "мерседеса".
— И дальше — что?
— Ты приедешь на ижевском "москвиче"-фургоне. Посадишь в кузов. Потом повезешь меня в это... ну, Примамбасово свое. За наем помещения я заплачу полевыми работами на огороде и частично наличностью...
— Ефим, ты, действительно, делаешь мне Освенцим. Это пять часов, если туда и обратно... Мне через три дня в Бангкок. И не одному, а с важными лицами! Я ведь страшно занят, потом "москвич"... И что за прихоть именно в фургоне?
— Старик, ты любишь Фиму? Ты хочешь, чтобы он пожил немного подольше?
— О Господи...
На стыке Москва-реки с каналом, далеко внизу под обрывом, парень в каноэ выгребал единственным веслом против течения. Солнце заливало Серебряный Бор. Фима появился из-за глухого забора, над которым поднимался новенький брусовый дом. В руках по рюкзаку. Лицо осунулось. Под глазами отечные круги. То и дело поддергивал локтями штаны, сползавшие с опавшего брюшка.
— Папу застрелили вчера в подъезде. Диму втолкнули в машину и увезли неделю назад... Никаких звонков. Они не просят даже выкупа... И ведь я ждал этого год, знал, и ничего, дурак, не предпринял! У него дрожал подбородок.
— Я без пушки, Ефим. Я ведь не знал, что ты — на дно.
— Очень хорошо, старик. От тебя требуется только везти. Остановят — сдавайся и не вздумай лезть не в свое дело. Понял? Но двести шансов из ста — не остановят. Предателей не осталось... Можайск проехали в сумерках.
Мы пили чай на веранде без света. Фима сказал:
— Я ведь знаю, зачем ты вывозишь людей Эрмитажа... Бюст — не поддельный. У тебя все сложится.
— Откуда ты все это знаешь?
— Бюст резал в 1899 году Карл Федорович Кох, в то время полковник, а позже жандармский генерал-майор. Годом позже, когда он сдавал работу, Кох числился по Санкт-Петербургскому жандармскому управлению... Этот русский потомок немецких родителей серьезно занимался скульптурой. Лепил, резал по дереву и кости. Это он резал бюсты Александра Третьего и Николая Второго. Эрмитаж, может, этого и не знает... Потом выяснит, официально,конечно. Мастер неплохой, немного без фантазии, правда. Прорабатывал детали, как на парад, — мундир, ордена. Лицо, одежда и награды, все три компонента, составляли для него нечто неразрывное... Наверное, поэтомудопускался к портретированию высочайших особ. Бюст Чулалонгкорна в этой манере. Доведенной до совершенства. Работа — последняя такого рода. По нынешним ценам, потянет на два миллиона зелеными... Ставь условие — тебе полагается процент.
— Откуда у тебя эти сведения, Ефим?
— Бюст сдал парижскому антиквару по цене лома, то есть как кусок мамонтового бивня, некий беженец, российской армии штабс-капитан фон Швабе в 26-м. Известно, что позже, перебравшись в Берлин, капитан торговал на паперти посольской церкви пропагандистскими брошюрами о том, как евреи убили царя. Этот же капитан "нашел" в Германии младшую дочь царя Анастасию, спасенную красноармейцем Чайковским, от которого она в Бухаресте родиласына... В отличие от дочери бюст, однако, настоящий. Эксперты подтвердят... Сын фон Швабе, Эмиль, почти старик, два года назад вдруг появился в Париже, разыскал антиквара и получил назад никем так и не купленный бюст. Ваш бюст. И — исчез.
— Откуда эти сведения... про бюст?
— Заладил, откуда да откуда... Пусть это будет тебе подарок... Бюст провалялся в пыли антикварной лавки до 80-х. Материал дорогой, а во Франции никто не работает по мамонтовым бивням. Там никогда не находили, мне кажется, мамонтов... Теперь ты встретился с этой вещью... Вещь настоящая, я тебе говорю... Брат Дима исчез потому, что инкрустированная мебель, купленная в Бангкоке и привезенная сюда, оказалась липовой... Папье-маше...Сотни тысяч зелеными... А ведь мог жить в Париже всегда, не связываться с Таиландом и купить этот ваш бюст... "2 августа 1994г., номер 811. Г-ну Сумати Йонгратаммонкол Бангкок Таиланд
Дорогой г-н Сумати, в ответ на Вашу просьбу препровождаю Вам, как владельцу бюста короля Чулалонгкорна Сиамского — Рамы V, выполненного из бивня мамонта, два экземпляра "Заключения" относительно этого произведения. С самыми наилучшими пожеланиями, Директор Государственного Эрмитажа..." "19 июля 1994 г. Номер 1006. "Утверждаю". Директор Государственного Эрмитажа З А К Л Ю Ч Е Н И Е Санкт-Петербург 19.07.94 ...Представленный на экспертизу костяной бюст короля Сиама Чулалонгкорна (Рамы V), высота 26,5 см., имеет на задней стороне вырезанную надпись: "К.Кохъ 1900". Бюст выполнен из массива клыка мамонта с сохранением наружной коричневой корки (шадры). На торцевой стороне имеются крупные и мелкие трещины по слоям кости. На поверхности несколько трещин заделаны грубой мастиковкой. Подпись художника, сделанная по-русски, дает основание предположить, что бюст выполнен в России. Следует отметить, что в традиции русской мелкой пластики XIX века имеют место костяные бюсты. Прежде всего это связано с петербургской художественной школой. Как правило, это были единичные подарочные и заказные работы, ценность которых подчеркивалась и стоимостью материала, и профессиональным мастерством их исполнения. В частности, упомянем костяные бюсты российских императоров работы Я.Серякова.
...С 1898 года принц Чакрабон жил в Петербурге и учился в Пажеском корпусе, из которого был выпущен 10 августа 1902 года корнетом в лейб-гвардии гусарский полк. Служба в полку продолжалась до 1906 года, когда по окончаниивоенного образования принц Чакрабон возвратился в Сиам... Характер изображения элементов мундира и наград позволяет предположить, что бюст был выполнен не с натуры, а с литографированного или фотографического портрета короля.
...Можно констатировать, что рассматриваемый бюст является оригинальным произведением, представляет несомненный интерес с точки зрения истории искусства, а также отношений между Россией и Сиамом". Главный вход в Эрмитаж в тот день стоял под ремонтом. Музей пустовал — выходной и, казалось, что в огромном здании, помимо постовых милиционеров, находились только заместитель директора, передавший документы, и я. Мы сидели, разделенные полутора метрами гигантского письменного стола и горой сваленных на нем книг, альбомов, папок и рукописей. Перебрасывались фразами из-за бумажных и картонных залежей, почти не видя друг друга. Пришлось привстать и воздеть руки, чтобы принять долгожданные документы. В кармане пиджака у меня лежали два билета в Бангкок на послезавтра. Фима летел со мной. Формально отдыхать, покупаться в Патайе. На самом деле, еще дальше — в Австралию, прятаться. Имелось у него и другое, как он сказал, "дельце". Переговорить с Готье-Сураджем. Порасспросить об Эмиле Швабе, у которого он взял на комиссионную продажу резной из мамонтового бивня бюст русской работы начала века. Где, мол, где он теперь, этот Эмиль...
