Редакция старейшего российского журнала "Вокруг света" имеет честь сердечно поздравить с 300-летием Российского флота всех моряков России и Содружества: военных, торговых, промысловых. Мы поздравляем с этим славным юбилеем и своих читателей, и всех, мечтающих о море...
Василий ГАЛЕНКО, Капитан 2 ранга в отставке, наш спец. корр.
В публикации, открывшей тему 300-летия Российского флота ("ВС" №№7,8/95), мы писали о символах флота -- кораблях, флагах, крепостях. В какой-то мере мы рассказали о кораблях и флагах, теперь настал черед крепостей. Возможно, сочетание слов "крепость" и "флот" кому-то покажется устаревшим. Действительно, без "фортеций" как термина обходятся ныне почти все военно-морские державы, используя более универсальное понятие военно-морской базы. Но как обойтись без исторической каменной "ситадели", основанной самим Петром I, когда отмечается 300-летие Российского флота? В июле этого года в Санкт-Петербурге состоялось главное торжество юбилея -- военно-морской парад на Неве у стен Петропавловской крепости, положившей начало исконному желанию, в общем-то, сухопутных россиян "ногою твердой стать при море". Кронштадт -- первая главная крепость и база Российского флота, его гнездо и символ, свидетель его ратных побед и выдающихся океанских походов. Поэтому, думается, рассказ о каменной твердыне в Невской губе придется по душе нашим читателям.
=
Белые ночи, перестук каблуков по брусчатке...
=
Мое свидание с "зело славной фортецией" состоялось еще в 1951 году. В тот год мы -- курсанты Высшего военно-морского училища, наследника известного Морского корпуса, готовились к первой морской практике. Зимой постигали науки, в увольнении изучали великий Ленинград, таская на левом боку тяжеленный палаш. В начале июня учебный корабль "Комсомолец" поджидал нас прямо под окнами училища у задумчивого изваяния Крузенштерна. И вот, миновав устье Невы, мы впервые увидели зеленоватый купол Морского собора... Походы по Балтике, долгий вояж в Архангельск -- мы в точности повторяли азы флотской истории. Потом стоянки и ремонт в Кронштадте. Здесь мы были на положении своих, поскольку улицы города, заполненные матросами, мало чем отличались от дворов училища. Всюду натыкаешься на сердитых офицеров, требующих правильно козырять или становиться к борту, если это на корабле. Шатались где попало в белых робах, ходили на шлюпках по Лондонской мели, загорали нагишом на парапетах знаменитых фортов, ныряли за крабами у затопленных ряжей к северу от острова.
То были довольно бедные и голодные годы, но что касается флота, то средств на него не жалели, и кораблями мы гордились несказанно.
И вот, спустя столько лет, вновь поездка в закрытый до сих пор Кронштадт.
Правда, теперь в Кронштадт попасть может всякий записавшийся на экскурсию
и, добравшись в электричке до Рамбова1, уже на пароме доплыть до цели.
Я предпочел неведомый дотоле мне путь на автобусе 510-го маршрута по Северной
дамбе, появившейся в Невской губе, после долгих дискуссий о вреде и пользе
сооружений по защите Петербурга от наводнений. Путь начинался у метро "Черная
речка"...
Остров Котлин, на котором расположен Кронштадт, именованный финнами Лисьим -- Реттусари, имел и другие названия: шведское Кетлинген, а также Ричрет, Риссерт. Но, пожалуй, древнерусское Котлинг легло в основу сегодняшнего названия острова. Котел же на нынешнем гербе Кронштадта -- след легенды, приписываемой известному историку флота Николаю Бестужеву. Она повествует о россиянах, заставших на острове шведских солдат, которые после бегства оставили котел с едой над горящим костром. Красиво, но обо всем этом не знал основатель Кронштадта Петр I, когда приближался к Котлин-острову. Поводом для создания крепости в Котлин-озере (прежнее название Невской губы) был не сон или легенда, а обычное письмо или, как тогда говорили, "отношение", доставленное царю с курьером.
________________________________________________________
1) Рамбов -- жаргонное название Ораниенбаума (прим. автора).
=
Кроншлот -- сиречь Коронный замок
=
Петру I от Меншикова из Санкт-Петербурга в Лодейное поле, 4 октября 1703 года:
"Разве затем медление чинится, что рейнского у вас, ведаем, есть бочек с десять и больше, а также и секу не без довольства..." Этот "сек" не давал мне покоя еще на пути к Питеру, но в архиве ВМФ меня выручили. Сек оказался игристым вином, которое и теперь все еще "Sект", разумеется, на немецком. Петр бражничал по случаю успешных испытаний первенца -- фрегата "Штандарт", но другие строки из письма Меншикова заставили царя прекратить веселье. "Доношу вашей милости, что господин вице-адмирал Нумерс, который перед устьем стоял, виват октября 1 отдав, не беспечально о том, что за противным ветром больше кораблей в устье не ввел и так отъехал". Прозорливость Меншикова и Петра I поразительны. Они не упустили шанс, и случайная отлучка шведского флота была использована ими блестяще. Шведский адмирал не подозревал, что после зимнего отстоя в Выборге он обнаружит, что устье Невы... заперто этими русскими, которые даже достойного флота не имеют.
Прибыв к устью Невы на собственной яхте, Петр, прихватив еще и галиот, отправляется в море к Котлину с попутным восточным ветром. Сделав самолично промеры, царь обнаружил с помощью местного жителя Семена Иванова отмель вблизи Южного фарватера. Потом царь уехал в Воронеж, откуда прислал Меншикову деревянную модель крепости, "которую делать в море у Котлина". Модель эта была сделана по чертежу Доменико Трезини, швейцарского зодчего. Кроншлот -- первая работа в России выдающегося архитектора. Он намеревался пробыть в неведомой ему Московии всего год, но остался на всю жизнь. Андрей Петрович Трезин -- так он себя называл -- стал главным зодчим Кронштадта и первым архитектором Петербурга, где прославил себя такими творениями, как Петропавловский собор и Александро-Невская лавра. Первыми строителями крепости были солдаты полков Федота Толбухина и Петра Островского. Они сооружали из бревен ящики, тащили их к проруби над отмелью, заполняли камнями, песком и затапливали. Потом наращивали сруб до нужной высоты. К весне 1704 года над водой возвышался трехэтажный форт с 14 пушками в десяти радиальных казематах.
7 мая 1704 года состоялось освящение Коронного замка. Архиепископ Новгородский окропил рукотворную землю -- пятачок суши диаметром всего 240 метров. Петр I тут же вручил коменданту крепости полковнику Толбухину инструкцию: "...содержать сию ситадель ...до последнего человека", в неприятеля стрелять, а от мирно проходящих судов требовать спускать формарсель вместо поклона, при салюте же с их стороны, отвечать двумя пушками менее". Но как узнать о намерениях приближающегося корабля, а тем более как быть уверенным в том, что гости знакомы с процедурой "поклона"? Да нет ничего проще! Инструкция предписывала палить по кораблю "без вреда", понуждая таким образом стать на якорь. Приплывшего на шлюпке шкипера и всех, кто с ним, "удержать честно" в цитадели, а самим отправиться для осмотра корабля гостей: "нет ли каких людей тайно скрытых, также и оружия".
Летом 1704 года шведы попытались исправить свою оплошность и "сравнять с землей" Петербург и Кроншлот. Но вице-адмирал Нумерс убоялся пушек Кроншлота, а генерал Майдель потерпел поражение на подходах к Петербургу. В следующем году Карл XII послал к новой крепости русских флот под командой трех адмиралов во главе с Анкерштерном, который поклялся чествовать генерала Майделя в поверженном Петербурге 4 июня 1705 года. Но Петр I также "накачивал" вице-адмирала Корнелия Крюйса, назначенного командовать Балтийским флотом. 24 мая впервые в истории Российского флота Кроншлот семью выстрелами салютовал фрегату "Дефам", шедшему под флагом комфлота. Неистовому норвежцу Крюйсу, принятому на русскую службу еще семь лет назад и сразу в звании вице-адмирала, предстояло, может, впервые, не посрамить честь русского Андреевского флага...
Не доверяя посторонним, Крюйс послал своего сына Ивана на шняве "Дегас" сторожить появление шведов. На рассвете 4 июня шведская армада из трех отрядов была обнаружена, и гребцы "Дегаса" налегли на весла... Излишне живописать подробности. Шведы не рискнули попасть под обстрел русских батарей и попытались высадить десант на Котлин. Потеряв свыше 300 человек, в том числе три десятка пленными, шведы ретировались. Урок, преподанный шведам на каменистых пляжах Котлина, оказался небесполезным и для русских. Вскоре на острове стали устанавливать крупные батареи в числе пяти, главной из которых была Александер-шанц, названная в честь Александра Невского. Крюйс в своем донесении торжествовал: "Неприятель нашим бомбам честь воздал, для того от острова Ричарта отстал"...
Потом был знаменитый указ Петра I от 16 января 1712 года "О строении на острове фортий и жилья". В Российском архиве ВМФ в Петербурге витиеватый подлинник Петра I мне прочитал Вил Николаевич Гудкин-Васильев, заведующий отделом архива. Подстать почерку, трудным было и содержание указа ..."о присылке сюды 3000 человек, коих надо было в губерниях без поманки выбирать, под потерянием живота, чести и пожитков". Правда, каждому из этих людей был установлен годовой оклад в... десять рублей. Как видим, "живот" -- человеческая жизнь -- был главным аргументом при построении крепостей...
Вскоре появились первые дома, первые улицы. К 1720 году были достроены стенки Купеческой, Средней и Военной гаваней. На них устанавливались все новые батареи. Именно в этом году 18 мая в указе главному командиру флота шаутбенахту Сиверсу в шестом его пункте были записаны ныне крылатые слова: "Оборону флота и сего места содержать до последней силы и живота, яко наиглавнейшее дело". Строки эти начертаны на памятнике Петру в парке его имени, разбитом на том самом месте, где стоял трехэтажный дворец императора... В спешном возведении укреплений забывали даже о церквях. Первая на батарее Александер-шанц "Во имя Преображения Господня" была открыта в 1708 году. Она была срублена из бревен в Олонце и доставлена на остров в разобранном виде. Именно с Кронштадтом связана история церкви на флоте. Древнейшее поверье: "Кто в море не хаживал -- Богу не маливался" довольно живуче на Севере, и традиция выходить в море, предварительно хотя бы осенив себя крестом, полна практического смысла. Шансов выжить в море не умеющему плавать -- никаких. Тут одна надежда -- на Бога. Потом в Кронштадте возводились другие храмы -- свыше десятка, но о них разговор особый...
Осенью 1723 года состоялась церемония, подводящая итог гигантскому строительству. Форт Кроншлот и укрепления на острове Котлин объединялись в единое целое. 2 октября половине всей петербургской знати велено было сопровождать императора от Троицкой пристани столицы на остров, где 7 октября "во втором часу пополудни заложили крепость с водоосвящением и на молебне именовали ее Кронштадт".
=
Свой статус первоклассной крепости Кронштадт сохранил до середины нашего столетия, когда цитадель из гранита и стали оказалась не более, чем историческим памятником, и о Кронштадте все чаще стали говорить как о городе. Два последних десятка лет этот город стоит словно на перепутье -- между прошлым и будущим. И дамба, по которой несется в город автобус N 510, лишь подтверждение того, что в XXI век Кронштадт вступит в другой роли...
=
Город -- памятник флоту
=
На контрольно-пропускном пункте Кронштадта меня ждал Виталий Михайлович Пирогов, директор местного историко-краеведческого музея, старожил Кронштадта, бывший моряк с 26-летним стажем. Мы продолжили путь в автобусе к центру города, и теперь я оказался натуральным экскурсантом.
-- А это наше Простоквашино, -- пояснил он, видя мое удивление не присущим Кронштадту урбанизмом. -- Согласитесь, все лучше, чем говорить -- квартал, жилмассив или "Черемушки"...
Я заметил, что это нелегальное название явно смаковалось и свидетельствовало об интеллектуальном кипении, вообще-то, характерном для закрытых гарнизонов. Позднее я еще раз убедился в этом, когда осматривал выставку рисунков местной детской художественной школы. Рассказ о ней мог бы быть очень долгим... Скажу лишь, что в изображении детей флот в его 300-летний юбилей выглядел серьезнее и сердечнее, чем он рисуется нам, взрослым людям, в состоянии наибольшего воодушевления.
Коллекции нового музея, где директорствует Виталий, расположились пока лишь в одной большой зале Итальянского дворца, возведенного при Петре I и принимавшего в свои стены все более или менее приметное в истории города. Здесь пребывали Морской кадетский корпус, Штурманское училище, Морское техническое, в котором преподавал изобретатель радио Александр Попов. Потом был Дом офицеров, музей, театр Балтийского флота... Сейчас здесь расположился штаб сводной дивизии из трех "разножанровых" бригад: подплава, охраны водного района и учебных кораблей. Командир дивизии, он же старморнач контр-адмирал Василий Иванович Флоряк, был своего рода военным мэром Кронштадта; гражданский же мэр -- Виктор Леонидович Суриков -- тоже, впрочем, военный, хотя и в запасе.
-- С Морского кадетского корпуса начнем, -- предложил Виталий, и мы отправились в путь через Синий мост, миновать который, куда бы ты не задумал попасть в этом городе, было невозможно.
МКК -- это своего рода нахимовское училище для ребят 5-11 классов с усиленной военно-морской подготовкой и полным обеспечением.
-- Здравия желаем, -- нестройно воскликнули пятиклассники, воспитанники капитан-лейтенанта Андрея Леванькова в кабинете морской практики. У стендов с морскими узлами и на фоне полностью снаряженного, под парусами, четырехвесельного ялика я слушал рассказ Андрея. Цель этого учебного заведения -- возродить морской колорит Кронштадта, не растерять традиций русского флота. Но несмотря на то, что учредители его -- мэр Петербурга и Военно-Морской Флот, а к идее Морского кадетского корпуса причастен сам президент России, проблем у нового заведения больше чем надо для элитной школы.
Признаюсь, когда я слышу о финансировании обороны страны, флота и вот этих мальчишек в морских робах с их недетским "здравия желаю", мне хочется залезть на крышу Морского собора и прокричать всем высоким чинам государства: "Если вы создали великую (морскую!) державу, то не жалейте средств на благолепие ее казенной части!" Негоже красивому манекену с наклейкой "Россия" выставляться в витрине с оборванными погонами и без брючных пуговиц... Для краткости скажу, что во всех других местах были те же разговоры о бедности, словно ходил я по дворам разорившихся фермеров, а не по военным объектам военно-морской базы. К слову сказать, меня коробят всякие "инициативы" по сбору средств на строительство боевых кораблей или по содержанию оных на флоте губерниями и чуть ли не частными лицами. Правда, госнищенство -- не новость в России. Кажется, и стрельцы нищенствовали, подрабатывая разбоем, так что историческая преемственность не исчезает...
Для меня трудным в этой истории оказался лишь один вопрос: а пойдет ли выпускник-кадет в высшее военно-морское училище на первый курс, где окажется на равных с "пиджаками" -- выпускниками обычных школ, понятия не имеющих пока о морских премудростях, которыми напичканы кадеты. К тому же, при всем уважении к новой затее, негоже, думаю, содержать детишек в казарме, даже самой роскошной.
Из корпуса для юных моряков мы снова возвращаемся к Синему мосту, в недрах которого скрыт знаменитый Кронштадский футшток -- шкала с отсчетом "нуля" уровня моря, принятая для всей страны.
-- Оттого, наверно, и название, -- делаю я предположение, -- синее море...
-- Скорее по аналогии с петербургским Синим мостом перед Дворцом власти. Наш, правда, более синий. -- Виталий поглаживает окрашенные перила и показывает ворота подплава -- как бы главной морской силы Кронштадта.
В бригаде подплава мы прошлись по Аллее славы подводников, а потом услышали печальную повесть "начпо" бригады о многих проблемах. Это был рассказ о современном героизме, без преувеличения. Дело в том, что бригада перебазировалась недавно из Лиепаи, где некогда стояла эскадра самых разных подводных лодок. Из Латвии выводили не только технику, но и бережно перевезли самое ценное -- память о героях-подводниках, в том числе памятник знаменитой "С-13" и ее командиру Александру Маринеско. Нынешний комбриг контр-адмирал Владимир Александрович Лисафьев сделал все для сохранения достоинства подводников. Все обелиски стоят так, будто здесь они стояли всегда.
Недавно к вывезенным памятникам добавился новый, в память о погибших в войне 28-ми подводных кораблях. Обелиск был открыт в день профессионального праздника подводников, учрежденном в России в этом году.
Безлюдные пирсы подплава с дремавшими в подтаявшем льду черными субмаринами показались мне продолжением мемориала. Символика натуры определенно взывала к действию. Я повертел в руках камеру, заглянул в видоискатель, но снимки делать почему-то передумал...
На выходе из ворот подплава взглянул на часы и поспешил к полуденной пушке Кронштадта, уговорившись с Виталием встретиться вскоре рядом с бронзовым исследователем Новой Земли Пахтусовым.
До самого последнего момента я ждал подхода комендоров. Даже за минуту до выстрела теплилась мысль, что стреляет она автоматически. Пока я выискивал сигнальный провод, идущий к орудийному замку, выстрел грохнул где-то на бригаде учебных кораблей.
-- Пушка на ремонте, -- пояснил мне вахтенный у КПП с черно-белой трубой шлагбаума. -- Кажется, с "Перекопа" теперь стреляют, -- добавил он, не догадываясь об истинной причине моего любопытства.
Когда-то сигнальная пушка стояла на Кроншлоте. Кроме полуденного выстрела, с началом навигации выстрелом отмечался восход и заход солнца. Ночная пальба в пору белых ночей придавала островному городу особый колорит. С началом ледостава на мачте Кроншлота спускался крепостной флаг (кейзер-флаг), корабли ставились на зимний отстой, а пушка стреляла уже только в полдень. Одновременно при этом поднимался белый флаг, означающий обеденный отдых или, если угодно, адмиральский час, -- традиция сия смаковалась всеми любителями флотской старины.
Я шел к памятнику Пахтусова (нам с Виталием предстоял визит в мэрию) и невольно отмечал, что улицы города в этот час были безлюдны. Похоже, "адмиральский час" в Кронштадте соблюдался неукоснительно.
=
"Все флаги в гости будут к нам"
=
А вот и здание Градских присутственных мест, попросту мэрия, где расположилась знаменитая галерея почетных граждан Кронштадта, любовно восстановленная нынешними градоначальниками. Это не доска почета на людной площади, а скорее картинная галерея с портретами в тяжелых рамах. Портреты адмиралов, главных командиров, откуда ни возьмись, вице-адмирал Альбер-Альфред Жерве, француз, приходил с броненосной эскадрой с визитом. Ну, конечно, Мечников, Макаров. В местном журнале "Кронштадское время" нынешний мэр деловито и без тени иронии пишет, что думает выступить с инициативой о присвоении звания почетных граждан изобретателю радио Попову и герою-подводнику Александру Маринеско. Нынешним претендентам в почетные граждане, таким образом, нет смысла суетиться. Их кандидатуры, если и всплывут для рассмотрения, то лет через сто. Впрочем, консерватизм, сродни английскому, лично меня устраивает...
Мэр был в отъезде, и нас принял его заместитель Владимир Пантелеймонович Скрябин. Коротко говорить обо всем услышанном едва ли стоит, а на длинный перечень проблем и проектов не хватит места. Скажу о главном: чем живет Кронштадт. Город, в котором сосуществуют две власти -- не исключение в нашей стране. Где-то градоначальники делят власть с военными, где-то с заводами-гигантами, от которых горожанам все блага являются. Невзирая на то, что многое в Кронштадте принадлежит военным: причалы, форты, каналы и даже парки, местная городская власть набирает силу. Крепость из устрашающего монстра, получавшего мощные вливания, превратилась в реликвию, тратиться на которую никто как следует не может. Показывать же реликвию всему миру, зарабатывая при этом деньги, кажется, не готовы все власти разом. Город, живущий на дотации у военных и мэрии Петербурга, вполне мог бы зарабатывать на морских перевозках и международном туризме. Главная надежда кронштадтцев -- свободная экономическая зона.
Проект этот обретает реальность, поскольку "Дамба" -- так
лаконично называют здесь комплекс сооружений по защите Петербурга и Кронштадта
от наводнения -- пробила первую брешь в стане противников новой экономической
программы. Она прежде всего обеспечит поступление инвестиций, позволит
городу перейти на самоокупаемость. Дамбу здесь одобряют, ибо от ее осуществления
в полном варианте многое зависит и прежде всего автомагистраль "Северная
Европа -- Центр" в обход загруженного транспортом Петербурга. Это
означает вливания в возрождение порта, таможенного терминала и туризма.
Как следствие, найдутся деньги на создание достойной инфраструктуры города-памятника,
на обновление уникальных творений зодчих и фортификаторов, на открытие
международного яхтенного центра. Все это позволит на деле осуществить мечту
поэта: "Все флаги в гости будут к нам". Однако все это предполагает
открытость города. Но о какой открытости в полной мере можно сегодня говорить,
если в городе нет ни одной приличной гостиницы, а древности, интересные
туристам, захламлены так, что их и не заметить? Одна непреходящая гордость
-- филиал Военно-морского музея "Кронштадская крепость", что
в Морском соборе. Да и сам собор -- едва ли не самая главная деталь в силуэте
города. Так что "Эрмитаж" фортификационного искусства еще ждет
своих открывателей, ревнителей, меценатов.
Представьте: город, закованный во льды, доселе никому не ведомый, вдруг окажется в центре внимания туристов из Северной Европы. Он способен заинтересовать зимним туризмом, и экзотический путь из варяг в греки по знаменитой Дамбе найдет своих поклонников. А разве не любопытно взглянуть на военное прошлое сей "ситадели"? Конечно, если в мотеле "Остров Котлин" или "Лисий остров" найдется топливо для автомобиля, а в баре горячий кофе и фирменный коктейль "Петр Великий". Да и в самом городе есть что посмотреть. Над его домами, равелинами, батареями трудилась вся Европа: англичане, французы, шведы, норвежцы, швейцарцы, потомки эфиопских князей и американцы. Повалят сюда ностальгически настроенные потомки Крюйса, Грейга, Сиверса, Брюса, Лейна, Трезини, Любераса, Камерона, Тотлебена. И еще пусть откроются взору приезжих наши безобидные субмарины, беззлобно рыкающие дизелями МПКашки и, само собой, самые доступные -- учебные корабли. Уже принято решение правительства Петербурга о создании в доке Петра Великого музея кораблей Военно-Морского Флота. Еще понравятся приезжим старинные кабаки и разные раритеты российской истории, установленные в примечательных местах...
УКАЗ О ПАРУСНЫХ СУДАХ. АПРЕЛЯ 1718 ГОДА
В осень, когда уже станут наступать морозы и водный путь весьма невозможен будет, тогда надлежит всякое судно на землю или на лед под кровлю в его место поставить...
УКАЗ О НЕИМАНИИ С СЬЕСТНЫХ ПРИПАСОВ ПОШЛИН. ДЕКАБРЯ, 1724 ГОДА
В Кронштадте с съестных и протчих припасов для довольства тамошних обывателей пошлин не брать же, а разложить ту сумму обще с Петербургскою на Российские городы по препорции...
ВЕЛИКОМУ КНЯЗЮ КОНСТАНТИНУ НИКОЛАЕВИЧУ. НОЯБРЯ 1858 ГОДА
Имеем честь ходатайствовать соизволения Вашего на принятие на себя звания попечителя вновь устраивающегося Кронштадского морского собрания и дозволения Августейшим Именем Вашего Императорского Высочества украсить список членов оного...
=
Моряки по 300-му году службы
=
К вечеру, переполненный впечатлениями, я отправился на учебный корабль "Гангут". Намеренно отказавшись от гостиницы, хотел пополнить свои воспоминания о Кронштадте картиной корабельного быта. Отдав честь Андреевскому флагу, прошел по длинным коридорам в каюту на второй палубе. Прислушиваясь к забытому смешению звуков большого корабля, долго перелистывал подаренный Виталием путеводитель по Кронштадту с его автографом и сразу нашел место "Гангута" на карте.
Причал Усть-Рогатка -- это по сути дела два пирса, ограждающие вход в док Петра Великого. С западной стороны виднелись пирсы подплава в Купеческой гавани, а с восточной стороны причала, в Средней гавани, расположился весь нынешний кронштадский флот. Это бригада учебных кораблей польской постройки и бригада охраны водного района (ОВР), состоящая из тральщиков и малых противолодочных и сторожевых кораблей. Остальное пространство Средней гавани занято вспомогательными судами и пристанью паромной переправы. Небольшие, ледокольного класса паромы обеспечивают теперь круглогодичную связь с Ораниенбаумом, и зимние "каникулы" ушли в прошлое...
Неуют и прохлада не сломили моего желания ощутить давно пережитое, которое нередко кажется излишне суровым. Натянув простыню с матросским одеялом на голову и прикрыв иллюминатор, я погрузился в мир внутренних звуков корабля. В мерное дыхание калорифера вплеталось шипение протекающей где-то в душевой или в санузле забортной воды. Время от времени грохот сапог рассыльного, сбегающего по трапу, заставлял меня просыпаться и долго соображать: где это я...
Утром на залитом солнцем причале все корабли Усть-Рогатки смотрелись как экспонаты, создающие боевой фон крепости. По трансляции шли бытовые команды, и после церемонии подъема Андреевского флага начались обычные работы и занятия. На самом конце причала стояли две 76-миллиметровые пушки для крепостных салютов. В июле салют наций будет звучать в честь иностранных кораблей, приглашенных на парад в Санкт-Петербург по случаю 300-летия флота.
К полудню я поспешил на соседний с "Гангутом" "Перекоп" на выстрел сигнальной пушки. Старпом корабля Михаил Чалый с минуты на минуту ждал прихода командира артиллерийской боевой части.
Старший лейтенант Юрий Куприянов появился вместе с комендорами. У носовой "сорокопятки" с видом на причалы Средней гавани моряки подготовили орудие к выстрелу и включили "Маяк". Дождавшись шестого сигнала, Слава Солженицын нажал на рычаг. Ствол пушки дернулся, раздался выстрел, белое облачко отскочило от дульного среза и тут же растаяло. Потом к Славе присоединились Дима Костицин, Андрей Чеглаков, и вместе с командиром они изобразили орудийный расчет. "Моряки по 300-му году службы", -- подумал я, разглядывая ребят в видоискатель. Им еще служить полтора года, но потом придут другие, и флот Российский, "разменяв" четвертое столетие, ринется в свое непредсказуемое будущее. Моряки поставили орудие "в исходное", и мне стало намного легче от того, что жива одна из старинных традиций нашего флота...
=
Напоследок моего пребывания в Кронштадте Виталий предложил съездить на южный участок Дамбы. В пути разговор шел о традициях, о Морском соборе, купол которого возвышался над городом. В мою бытность в Кронштадте там был просто кинотеатр, теперь собор без креста стал пристанищем Мельпомены. Надолго ли?
-- Вот крест поставим, -- говорит Виталий, -- тогда все может измениться. Честно признаюсь, что с горечью слышу от некоторых гостей города: "Нет на тебе креста, Кронштадт..."
Проехали еще одну болевую точку города -- собор Владимирской Божьей Матери. Сравнительно недавно на последний из более чем десятка соборов покушались взрывники. От этого позорного действа пострадали соседние дома. Краснокирпичный храм устоял и теперь медленно восстанавливается. Его маковки с еще оголенными переплетами взлетают ввысь над разросшимися тополями. Рядом в доме священника временно проходят службы. Отец Виталий в Кронштадте -- личность приметная и популярная...
Наконец подъехали к циклопическим сооружениям на Южном фарватере. Для начала строители сместили трассу судового хода к югу и напрочь засыпали бывший фарватер. Потом в центре всей отсыпки вырыли котлован метров на 30-40 ниже уровня моря. В нем и строят открытым способом тоннель для двухстороннего автомобильного сообщения с южным берегом.
Мы подошли к краю котлована в районе форта Константин. Брустверная батарея производит впечатление. Броневые плиты этого невероятно прочного укрепления отливались в английском городе Шеффилд, и вид первосортного металлолома наводит на грустные мысли. Теперь у подножия укреплений не плещется море, а дыбятся безобразные руины раскопов с торчащими всюду бревнами ряжей XVIII века. Во время земляных работ находили множество ядер и давних предметов быта.
-- Для нашего историко-краеведческого музея пригодилось большинство находок, и их могло быть больше при более тщательном поиске. Однако стройка века заморожена -- нет денег. Раскопы теперь открыты для всех желающих заглянуть в прошлые века. -- Виталий тоном бывалого экскурсовода продолжает:
-- После окончания строительства тоннель засыплют грунтом. Потом размоют ограждающую котлован насыпь, и вода поглотит эту площадку. Земснаряды довершат работу, судовой ход переведут на прежнее место, теперь уже над тоннелем. Новый фарватер сможет пропускать суда с осадкой до 16 метров -- под будущие глубоководные порты в Кронштадте и Ораниенбауме. Автомобили, едущие с южного берега, на несколько сот метров "нырнут" под фарватером в тоннель и выкатятся на отсыпку у коренного берега острова. Далее путь на север по уже действующей дороге...
С высоты форта открылась панорама кронштадских рейдов с темнеющей полосой битого льда на фарватере, с буями и створными маяками. Рядом чернел трехэтажный Чумной форт, дальше, по обе стороны судовой трассы, -- форты Петра и Павла и самый древний Кроншлот. Внизу трудяга-ледокол крошил и без того битый лед, готовя путь для каравана судов, открывшихся на западе в трех-четырех милях.
Само будущее проглядывало в этом нехитром действе на море, ведь Кронштадт -- это город-порт. Судьба Кронштадта -- забота всей России, и напомнить об этом великом городе -- не блажь ностальгирующего ветерана-морехода. Кронштадт -- более, чем символ флота. Он символ России, ее национальное достояние.
=
О - в К о т л и н, г. К р о н ш т а д т
