КУСТО, СЫН КУСТО

Раздел ведет Л.ЧЕШКОВА

Жан-Мишель Кусто погружается в морские глубины уже более 50 лет. Этот удивительный человек не менее знаменит, чем его отец Жак-Ив Кусто.

=

ЖИЗНЬ ПОД ЗНАКОМ ОКЕАНА

=

Юбилейное погружение, которым Жан-Мишель решил отметить пятидесятилетие своей подводной биографии, имело символическое значение. Жан-Мишель привез друзей на остров Трук (Каролинские острова в Тихом океане), где в год его первого спуска под воду, 17 и 18 февраля 1944 года, американская авиация потопила японские суда, груженные оружием и боеприпасами. Судно "Ниппо Мару" лежало на 40-метровой глубине, почти прямо, оно казалось огромным. Вода была прозрачной. Можно было рассмотреть все палубные надстройки, едва покрытые морской растительностью, как будто корабль затонул вчера. Ныряльщики осмотрели палубу. Танк и пушка, казалось, ожидали разгрузки. Пулеметы на носу и на корме все еще были нацелены в небо, пулеметные ленты лежали у их подножья. Жан-Мишель потянул друзей на другой корабль, "Сикоку Мару". Сеть нетронутых коридоров вела в самый глубокий трюм. Люди затаили дыхание, сознавая, что проникали в могилу. Все сохранилось в неприкосновенности: выключатели, столы, стулья... даже ружья, составленные в пирамиду, -- а прошло столько лет. Затем внезапно, в свете фонаря Жана-Мишеля, возник череп, наполовину утонувший в песке...

=

Родившийся чуть ли не на борту "Калипсо", Жан-Мишель Кусто не мог не заниматься подводным плаванием. Однако он попытался от него уйти. Но, став архитектором, мечтал о домах... на морском дне.

Начиная с первого погружения, он хорошо помнит свое желание говорить под водой. Помнит и остроносую лодку тулонского рыбака, на которой впервые, в семь лет, нанес семейный визит глубинам Средиземного моря. Как другие учатся ездить на лошади или играть в теннис, так старший сын семьи Кусто проводит уик-энды после войны в автономном скафандре среди рыб. Его отец, будучи еще капитаном корвета морского флота Франции, уже начал строить свою легенду, занявшись реставрацией военного судна -- "Калипсо". "Мы проводили наши отпуска там, где бросала в это время якорь "Калипсо", в Красном море, в Тихом океане или в любом другом месте. Это казалось нам нормальным", -- вспоминал Жан-Мишель. Нормальным было в тринадцать лет лететь самолетом в Аравию, неся ответственность за младшего брата Филиппа и за груз, который надо было уберечь от притязаний таможенников в Джедде. Нормальным было проводить дни в обществе знаменитых ученых и погружаться с ними в морские глубины. Нормальным было видеть, как в кают-компании родного корабля вручался голливудский "Оскар" и "Золотая пальмовая ветвь" фестиваля в Каннах за фильм "Мир тишины", снятый Жак-Ивом Кусто и Луи Маллем. "Нет, тогда я понял, что происходит что-то особенное", -- признается Жан-Мишель впоследствии.

Большую семью "Калипсо" объединяла Симона Кусто, скончавшаяся пять лет назад. Жан-Мишель всегда говорит о матери с волнением. "На Амазонке она не ступала на землю в течение десяти месяцев; она дольше всех оставалась на корабле. Он был для нее домом и смыслом существования". Первая французская ныряльщица, Симона была женщиной с твердым характером и в то же время сохраняла сдержанность при всех обстоятельствах, до конца скрывая от всех свою неизлечимую болезнь.

=

Чтобы строить дома и даже города на больших глубинах, Жан-Мишель не только получил диплом архитектора, но и прошел стажировку на судостроительных верфях Сен-Назера с архитектором пакетбота "Франс". Он унаследовал от отца голубые глаза цвета лагуны, где так легко нырять, и упорство в разработке своих идей. Он долго занимался своим проектом Атлантиды, но в конце концов от него отказался: "Зачем лишать себя добровольно дневного света и усложнять общение людей между собой?"

Позже, независимо от судьбы этого проекта, море всегда было рядом с ним, морская тишина была фоном его жизни. "Под водой учишься смотреть, узнавать окружающий мир и уважать его", -- говорил он. Экология всегда была на первом месте в жизненной программе архитектора; будучи активным ее поборником, он преподавал этот предмет в двух американских университетах и был пропагандистом экологических знаний по всем Соединенным Штатам. Его лекции были похожи на проповедь: "Экология не должна иметь ничего общего с политикой, поскольку она касается благополучия всего человечества, без деления его на правых и левых. В море мы ведем себя, как банда охотников. Океаны для нас -- ничейная территория, где все позволено, вплоть до разрушения естественных ресурсов. Океан в опасности!"

Жан-Мишель говорит, как и плавает, -- уважая свое окружение. Но и хорошему оратору нужна подпитка. И он неизменно возвращается на палубу "Калипсо", как будто их связывает незримая пуповина. Снова и снова позволяет он океану поймать себя. И снова -- воздушный баллон за спиной и комбинезон ныряльщика, который будто приклеен к его коже, скрываясь время от времени под цивильным костюмом. И так будет всегда.

=

Жан-Мишель плавал под водой во всех морях мира, от Аляски до мыса Горн. Если к числу "лучших воспоминаний" он относит девять часов, проведенные с дельфинами, своими любимыми животными, то во время жестоких игр с акулами он навсегда запомнил грот, который едва не стал его могилой: "Мой баллон с запасом воздуха случайно открылся, и я не смог дышать. Приемы быстрого всплытия доказали в этот момент всю свою эффективность". Жан-Мишель признается: "Мне не хватило бы десяти жизней, чтобы увидеть все скрытые под водой красоты. Даже два погружения в одном и том же месте никогда не бывают одинаковыми. Подводная жизнь очень напряженная, обстановка постоянно меняется..."

Будучи в постоянном движении, неспособный плыть по течению, Жан-Мишель решил посвятить свои "последние пятнадцать деятельных лет" пробуждению интереса молодежи к окружающей среде. "Сегодня дети не умеют мечтать, -- сокрушается он, -- их занимают наркотики, алкоголь или насилие. Это несправедливо, и чтобы исправить положение, надо подойти к ним с доверием". Втянувшись в борьбу, от которой он никогда не мог уклониться, убежденный, что взрослые чаще бывают озабочены выгодой, чем экологией, Жан-Мишель взял на себя роль учителя, производителя грез для подростков. Он создает образовательную программу по прикладной экологии, снимает телевизионные сериалы, где действуют молодые люди, которым хочется подражать. Кино давно стало для Жана-Мишеля профессией.

Он создает собственную фирму, цель которой -- привить молодежи любовь к морю. Вместо "Калипсо", одиноко бороздившей океаны, десять судов, оснащенных оборудованием для подводного плавания, ждут его и его учеников в разных местах земного шара. "Ныряльщики -- это подводные глаза человечества. Чем больше людей будет плавать под водой, тем больше шансов защитить море", -- вот девиз Жана-Мишеля.

С годами его лицо все больше и больше становится похожим на лицо отца, а его работа под водой -- на выполнение завещания. Этот гуманист с бородой цвета перца с солью не жалеет трудов, чтобы заразить мечтами своей юности нынешнее поколение. Он хочет, чтобы у каждого была своя собственная "Калипсо".

По материалам журнала "Grands reportages" подготовила Г.СТАРОСТИНА

=

ПОЧТОВЫЙ ДИЛИЖАНС "ГЛОБУСА"

=

Уважаемая редакция!

=

Нашей кругосветной экспедиции около трех лет. На велосипеде "Тандем", следуя из С.-Петербурга до Владивостока, мы за 2,5 года заново открыли для себя страну, о которой, казалось, знали все. Тысячи встреч с самыми разными людьми -- от "бандита" до "святого" -- перевернули наше представление о России. Как художники, -- мы очарованы величием природы, как путники, -- поражены, насколько плохо жители нашей земли обустроены...

Немного о себе. Мы -- выпускники Академии художеств, мне за 40 лет, жена намного младше. Мы пустились в путь в ноябре 93 года (точка отсчета -- двери Русского географического общества), не завершив хлопоты по оформлению экспедиции, чтобы убедиться, наконец, в самой возможности передвигаться, и имея надежду найти средства и поддержку в дороге. Очень трудно убедить людей со средствами в том, что экспедиция не только оригинальная, но и полезная. К сожалению, мы не обладаем даром убеждения, нам это не удалось. А мысль так проста! Чем дальше развивается цивилизация, тем становится все тревожнее. Чем выше прогресс, тем дискомфортнее человеку и природе. Чем больше информации, тем более искаженным представляется мир. В этом мы убеждались постоянно на всем пути. На стыке двух столетий будут подводиться всевозможные итоги, и без незамутненного взгляда путника картина будет неполной. Путешествия в XX веке утеряли то значение, которое они имели в прошлом, но и в век компьютеров от живого взгляда и слова Идущего не следует отказываться. Мы хотим быть представителями этого взгляда. Через Россию, через страны Востока и Запада объединить всю цивилизацию. Ценность такой экспедиции -- в ее постепенности, неспешности, что позволяет рассмотреть, как перетекают одни традиции в другие, насколько велика связь всего живущего на этой планете. Очевидно, что в XXI веке Общепланетарная мысль будет доминирующей, так почему бы не укрепить этот мостик из нашего столетия? К сожалению, год назад я постеснялся предложить вашему журналу эксперимент: проследить по мере продвижения с Запада на Восток за тем, что в начале века называлось этнографией и с чем остались мы в конце столетия. Это очень серьезная тема. Сравните людей с дореволюционных фотографий с современными, особенно глаза, наверное, им с нами было бы сейчас страшно. Мы проехали более 13 тысяч километров -- через Казахстан, Алтай, Сибирь, Дальний Восток, по дорогам и бездорожью, мы встречали чудесных людей. Недавно мы вернулись из Владивостока, где нас встретили с большим вниманием, и администрация города даже посадила нас на обратный поезд до Москвы. По зарегистрированному нами маршруту мы должны быть уже либо в Японии, либо в Китае, но пока граница для нашей экспедиции закрыта. Надеемся в Москве найти поддержку, чтобы продолжить путь уже из Владивостока.

С большим приветом -- экипаж "Тандема", действительные члены Русского географического общества, Голубева и Посохов.

=

Александр БЕЛОУСОВ

Фото Дмитрия Лифанова

=

ВОСХОЖДЕНИЕ НА ДЖАЮ

=

В октябре прошлого года экспедиция российских альпинистов впервые достигла высшей точки Австралии и Океании -- вершины Джая, или пика Карстенс (5029 метров), расположенной на острове Новая Гвинея. Восхождение проходило в плохую погоду, в условиях ограниченной видимости и кроме того... при роковом стечении обстоятельств. Наши спортсмены спасли жизнь индонезийскому альпинисту, который едва не замерз неподалеку от вершины, -- двое его товарищей погибли...

=

Тех, кто хочет взглянуть на Океанию с высоты поднебесной горной вершины, немного, но такие люди все же есть. В среднем 100 человек в год поднимаются на Джаю. Для сравнения заметим, что на высшую точку Африки, вулкан Килиманджаро, восходят до 2000 человек в месяц.

Наша экспедиция на Новую Гвинею была продолжением программы "Семь вершин", организованной экспедиционным центром "Риск" при поддержке Мост-банка. За два предыдущих года мы побывали на Эльбрусе, Мак-Кинли, Килиманджаро1. Теперь нас ждала Джая...

_________________________________________________

1 "Вокруг света" писал об этих восхождениях (см. №4/95, №3/96), а также о покорении Аконкагуа, высшей точки Южной Америки, которое последовало за восхождением на Джаю (см. №7/96).

=

Путь к этой вершине лежит через непролазные джунгли. А начинается он из столицы индонезийской части Новой Гвинеи -- Джаяпуры, вернее, прямо из местного аэропорта, построенного в национальном стиле, в виде трех остроконечных папуанских хижин. До города далеко. К нему, вдоль океанского побережья, ведет хорошее шоссе. Неподалеку от берега, в море, виднеются рыбацкие деревушки: дома стоят на воде -- на сваях, к которым привязаны лодки.

Хочется задержаться и на берегу, в рыбацких деревушках, и в тропическом городе Джаяпура, но дорога зовет дальше, в глубь острова -- и вот уже самолетик местной авиакомпании уносит нас в таинственное место, которое на подробных картах обозначено маленьким кружком с названием Илага.

Если употреблять российскую терминологию, Илага -- это небольшой уездный городок. Мужчины здесь ходят абсолютно голые. Исключение составляет деревянная трубочка "катека", которой прикрывается "мужское достоинство". Порой "катека" бывает внушительных размеров, и в ней остается достаточно места, чтобы складывать мелкие предметы. Вещи еще носят в маленьких плетеных сумочках или засовывают под подвязки на руках. Женщины во всем мире одинаковы. Вот и здесь их сумки намного больше мужских. Они похожи на наши, русские авоськи, только носят их не в руках, а на голове.

Поражает сосредоточенность, с какой на тебя смотрят туземцы. Очень внимательно, не отрывая взгляда, медленно поворачивая голову, следят они за каждым твоим движением...

=

Для того, чтобы нести весь наш груз, понадобилось сорок носильщиков. Договор с ними оформляем через государственные органы. Соответствующие документы напечатали в полиции за ночь -- и откуда только пишущую машинку взяли?.. Мы покупаем для носильщиков соль, табак -- так положено. Интересно -- смогут ли носильщики идти быстро, ведь у каждого -- по увесистому баулу. Чиновник уверяет, что все зависит от нас. Как пойдем мы, так и они. Это радует.

=

Выходим на маршрут. Через час пути более или менее сносная дорога кончается. Дальше тянется еле заметная тропа в буйно цветущих зарослях. Погода хорошая, светит солнце, но это там -- наверху. Мы не видим солнце: раскидистые кроны высоких деревьев плотно смыкаются у нас над головой, почти не пропуская света. Пожалуй, из всего, что мне доводилось видеть раньше, это самые труднопроходимые джунгли. Высота 2500 метров. Достаточно прохладно и очень влажно. Тропа утопает в грязи и вьется среди поваленных деревьев. На длинных горизонтальных стволах носильщики делают зарубки, вроде ступеней, и по ним, как по мостику, мы проходим над плотным сплетением тропических растений.

Весь день поднимаемся все выше и выше. Останавливаемся на ночлег на высоте 3300 метров. Одежда носильщиков в лучшем случае состоит из трусов и маек, несмотря на то, что на этой высоте довольно холодно. Между деревьями они натягивают тент -- домиком. Внутри разводят костер из сырых веток: ведь лес кругом сырой. Костер сильно дымит -- рядом нельзя просидеть и минуты, но носильщики лежат возле него всю ночь...

9 октября. Утро холодное, дождливое. И так весь день. Поднимаемся до 3500 метров -- и там дождь. Тропа на этой высоте петляет и тянется то вниз -- в ложбины, то вверх -- на холмы. Болит голова и тяжело дышать. Сказывается высота...

К вечеру спускаемся в долину к большой реке и переходим ее вброд. Вода обжигающе холодная. Носильщики шлепают по камням и по воде босыми ногами. Отпечатки их ног в грязи очень интересны: они похожи на следы копыт. Носильщики, делая шаг, как бы цепляются большим и вторым пальцем ноги за почву. Виды вокруг поражают красотой. Вот только облака и проклятый дождь портят впечатление. До базового лагеря осталось три дневных перехода. Посмотрим, что будет завтра.

10 октября. Погода ничуть не улучшилась, но мы поднялись на высокогорное плато -- и теперь вся Новая Гвинея у нас как на ладони. Насколько хватает глаз, тянутся горы, густо поросшие лесом. Слева от тропы высятся черные каменные столбы, образуя систему гигантских лабиринтов. Издалека это грандиозное сооружение напоминает заброшенный город. Еще одно удивительное явление -- воронки в земле. Идешь по совершенно ровной поверхности и вдруг... бах! Провал. Яма уходит в черную бездну. Мы видели, например, как целая река, низвергавшаяся со склонов одного из таких провалов, исчезала в его бездонной глубине... Вскоре вдали показалась пальмовая роща -- явление довольно странное, тем более на такой высоте. Подойдя ближе, видим: это древовидные папоротники -- реликтовые растения, которые сохранились только здесь и очень напоминают пальму.

Первые носильщики идут налегке. Их задача -- поставить палатку и развести костер до того, как снова пойдет дождь.

11 октября. Ночь с 10 на 11 октября выдалась необычайно холодная. В разрывах облаков показались звезды. Наутро мы увидели то, что в последующие дни больше не увидим: на безоблачном горизонте четко различались две скальные вершины. Справа от них тянулся длинный черный хребет. На вершинах отвесных скал ослепительно сверкали белые шапки снега. Никто из носильщиков не мог сказать точно, какая из них Джая. Долина, по которой мы сегодня идем, отличается собственным микроклиматом. В горах повсюду поливает дождь, или, как здесь говорят, "уджан", а над нами -- голубое небо и яркое солнце. Чудно! Состояние природы мгновенно передается носильщикам -- и наш караван шустро движется вверх.

Мы должны дойти до озера у подножия гор. Предводитель носильщиков знает несколько слов по-английски. Из разговора с ним стало ясно, что сегодня до озера мы не дойдем. Надо сказать, что освоение центральной части Новой Гвинеи начиналось как раз с таких вот горных озер. Это было в 1922 году, когда на поверхности одного из них приводнился гидросамолет англичанина Андре Ленга, совершившего перелет из Порт-Морсби. Затем к исследованию этой дикой территории подключились голландцы.

12 октября. Тропа уходит резко вверх. Склона не видно -- он густо покрыт зеленью. Почва под ногами влажная и скользкая. Мы не идем, а скорее карабкаемся по своеобразной лестнице, сплетенной из змеевидных корней деревьев, а ветви цепляются за рюкзак, затрудняя продвижение. Как здесь пойдут носильщики? Но мы напрасно волнуемся. Босые ноги ловко переступают с кочки на кочку, с бревна на бревно.

Вдруг раздается дикий ликующий возглас. Передовая группа достигла перевала.

А вот и озеро. Отсюда начиналось безраздельное царство камня. По тропе, вьющейся меж нависающих черных скал, мы поднимаемся на перевал Новозеландцев -- единственный проход, ведущий к подножию горы. Все чаще попадаются островки снега, а вместо дождя идет град. К вечеру внизу, в тумане показались два ледниковых озера и площадка базового лагеря, откуда много лет назад начался первый штурм вершины.

Есть интересная особенность альпинизма в тропиках. Полная темнота наступает часов в шесть вечера, и активная жизнь прекращается. До шести утра приходится сидеть в палатке и ждать рассвета. В это время суток обычно хорошо думается, пишется... Главное -- взять с собой побольше свечей и батареек для фонарика.

Ущелье, где находится базовый лагерь, -- гиблое место. Кругом только угрюмые черные скалы. Редко когда до обеда можно увидеть солнце. После обеда, словно по расписанию, идет дождь, нудный и холодный, ведь высота -- четыре тысячи метров над уровнем океана. Мысль о том, что теплое побережье совсем рядом, кажется нереальной в этой глуши...

16 октября. Сегодня шесть человек встанут ни свет ни заря и попытаются достичь вершины. Время поджимает. Уж очень долго мы подбирались к подножию горы. Обратные билеты куплены, а самолет ждать не будет. Всем ясно, что это первая и последняя попытка. Наша группа особенная: кроме опытных альпинистов, в нее входят съемочная группа телепрограммы "Пилигрим" и профессиональный фотограф. Это одна из немногих экспедиций, в которой журналисты прошли весь маршрут вместе с командой.

Первый огонек зажегся в палатке в половине четвертого утра. Потихоньку палатка ожила. Над нами -- черное небо и огромные звезды. Прямо над головой созвездие Ориона. У кого-то на руке призывно пропищали электронные часы. Пора! Через час становится светлее -- мы как раз вышли к месту старта. Лидирующая двойка -- Валерий Розов и Егор Тимме быстро уходит наверх. Восхождение несложное: от постоянных дождей на поверхности скал образовались глубокие каменные борозды, поэтому ботинки держат хорошо. Крайне осторожно нужно браться за скалы, попадаются камни с очень острыми краями.

В нашей группе фотограф Дмитрий Лифанов -- вот кому достается больше всех: три камеры, четыре объектива, не считая катушек с пленкой, хотя, впрочем, это мелочь. Маршрут проходит по внутреннему углу и осыпным полкам и дальше ведет направо, на гребень. Затем по гребню, через провалы и глыбы, нависающие над огромными пропастями, мы карабкаемся вверх -- к цели. На пути встает высокий каменный "жандарм" -- его никак не обойти. Первая двойка преодолевает препятствие буквально в лоб и закрепляет веревку. Отсюда до вершины рукой подать...

В девять часов утра флаги России и Мост-банка взвились над высшей точкой Австралии и Океании -- вершине горы Джая, или пике Карстенс. Для нас это было самое простое восхождение и вместе с тем самая сложная экспедиция.

=

В тот же день мы узнали по рации, что у трех индонезийских альпинистов, совершавших восхождение на Карстенс-пик, возникли неприятности. Двое из них пропали, а третий, один, без продуктов, сидит на "полке" посреди стены и сообщает по рации, что у него нет веревок и он не может спуститься вниз. Капитан нашей команды Александр Абрамов и Егор Тимме, имеющие опыт спасательных работ, решили идти к нему на выручку.

На горе тебя одолевают разные чувства -- страха, голода, холода... Через шесть-семь дней восхождения ты как бы переходишь из "горизонтального" мира в "вертикальный" и напрочь теряешь реальное ощущение пространства и времени. Появляется леность. И ты думаешь: "Мне тут хорошо, зачем идти еще куда-то?.." Так и этот индонезиец. Когда Абрамов и Тимме подошли к нему, он лежал в палатке -- без движения. Идти ему никуда не хотелось. Он сторожил вещи и спальники своих пропавших товарищей. Его нужно было не просто спасать -- его нужно было уговаривать спасаться. Он даже не понимал, где и в каком состоянии находится. Во время спуска он не раз срывался, и спасло его только то, что он был привязан к веревке. Однако, несмотря ни на что, он держался молодцом...

На следующий день неподалеку от вершины, на снежном гребне, американский вертолет обнаружил тела двух его товарищей: они были мертвы. Причина смерти осталась неизвестна...

=

Новая Гвинея

=