=
Хлеб араваков
=
Без хлеба, как известно, не проживешь, а потому научилось человечество выращивать его и добывать и в безводной пустыне, и среди бесплодных камней.
Но печь хлеб из отравы не умудрился никто, кроме южноамериканских индейцев. Именно из отравы, потому что юкка -- корень маниоки, из которого делают индейцы лепешки, -- смертельно ядовита. Индейцы-араваки на острове Доминика, что расположен в Карибском море, вырыв юкку из земли, растирают ее камнями, пока не превратится она в беловатую кашицу. Тогда эту кашицу плотно набивают в очень длинный и очень узкий мешок, сплетенный из мягкой коры. Привязав этот мешок к ветке дерева, араваки начинают его крутить, выкручивать, мять, жать и давить, пока не отожмут из кашицы весь сок.
Если этот сок собрать и вылить в реку, через некоторое время всплывет на поверхность брюхом вверх отравленная рыба. Поэтому араваки обычно собирают сок юкки про запас.
(Вообще у этого сока масса применений. Его сгущают над костром -- получается отличный яд, и в старое время араваки смазывали им наконечники своих стрел. Этим же соком можно обмазать столбы в хижине, и они станут недоступными для термитов и прочих вредных насекомых.
А если добавить к нему известные аравакским колдунам травы, яд становится целебным, превратившись в лекарство).
Мякоть, оставшуюся в мешке, выкладывают в плоские глиняные тарелки и придавливают сверху тяжелым камнем. Через некоторое время в тарелках спрессуются твердые белые круги -- касаба.
Вот эта-то касаба и есть, собственно, хлеб араваков, или, точнее говоря, полуфабрикат хлеба. Хранить касабу можно очень долго, а приготовить лепешку проще простого: достаточно сунуть касабу в уголья -- и индейский хлеб готов...
=
1971
=
Охота Амуто
=
Море, омывающее берега архипелага Рюкю, удивительно прозрачное, чистое и теплое. Добавьте к этому белый песок, богатую растительность всех оттенков, нежно-голубое небо -- и перед глазами предстает картина, напоминающая мифы о рае.
Полное сходство с ними довершается змеями. Прибрежные воды буквально кишат морскими змеями, весьма ядовитыми и тем более страшными, что пестрая расцветка делает их незаметными в играющей солнечными бликами воде. Постоянная опасность заставила рыбаков быть осмотрительными.
Во время праздника Идзаи ловят морских змей и посвящают их богу огня Тарунге. В наши дни праздник сохранился лишь в одном месте -- на плоском коралловом островке Кудака. Да и тут он бывает раз в двенадцать лет.
Цель праздника -- защитить от ядовитых морских змей мужчин-рыбаков. И потому, наверное, все обязанности ложатся на плечи женщин -- матерей и жен. Обязанности эти нелегкие: нужно поймать множество живых змей -- только самок! -- и посвятить их огню.
Самок ловят в пещерах на западном берегу острова: с июня по декабрь сотни змей заползают туда, чтобы отложить яйца. Право ловить змей имеют лишь "амуто" -- женщины-матери из трех самых уважаемых семей на Кудаке.
На закате охотницы-амуто сходят к пещерам по крутой и скользкой тропке. Именно в это время выползают из воды самки. На руки амуто натянули толстые кожаные перчатки: это и есть (не считая корзин) все охотничье снаряжение. Хотя морские змеи, считают, ядовитее кобры, зубы у них очень мелкие и перчатку они прокусить не могут.
Охота проходит безмолвно и стремительно. Солнце еще не ушло целиком в воду, а в корзинках уже свились в клубки сто тридцать разъяренных змей. Тут же на берегу стоит сложенный из камней храм бога Тарунги, точнее говоря -- храм-коптильня. Ибо весь обряд посвящения морских змей богу огня в том и состоит, что змей коптят. И тем превращают в изысканнейший деликатес, высоко ценимый не только на островах Рюкю, но и по всей Японии.
На очаге кипит в огромном котле морская вода. Горит благовонная древесина, и, щурясь от ароматного, густого дыма, глядит на амуто и их жертвы черный от копоти Тарунга, божок, вырезанный из мыльного камня. Змей долго варят в котле. Тем временем главы трех семей подносят Тарунге саке и почтительно просят принять жертвы. Богу достаточно и аромата копчения.
Сваренных змей аккуратно развешивают на решетках, на угли кладут листья "суки" -- ароматического растения, и, тщательно заделав мельчайшие отверстия в стенах, люди покидают священную коптильню. Чтобы змеи прокоптились как следует, порции благовонных листьев и дров обновляют трижды.
Когда последний дым уйдет, амуто щетками вычистят змей и отполируют до блеска вороненого металла. Останется свернуть их бухтами, перевязать лианой -- и они готовы на продажу.
Двадцать змей оставляют для островитян, а остальных -- каждую в отдельной корзинке -- развозят по Японским островам. В восточной кухне они ценятся как тончайший деликатес. Кроме того, считается, что человеку, поевшему копченую змею, не страшен яд.
=
1980
=
Хозяйка очага
=
В сардинских деревнях хлеб пекут кто раз в неделю, кто -- в две. Все зависит от размера семьи и трудолюбия хозяйки. Но семьи на Сардинии обычно большие -- человек по десять, а жен ленивых, считай, не бывает: только работая не разгибаясь, прокормишь такую ораву. Мужчины пасут скот и уходят из дому надолго, а на женщине остаются все домашние заботы. И называют здесь мать семьи, как в древности: "падроне ди форно" -- "хозяйка очага".
Наступает этот день, день хлеба. Он начинается в четыре часа утра. Вся семья на ногах, даже малыши. Пришли соседки -- хлеб здесь пекут сообща: и работа лучше спорится, и новостями обменяться можно. Времени хватит на все, ведь кончается "день хлеба" часов в пять вечера.
Хозяйка сидит на низенькой табуретке перед отверстием очага. В руках у нее деревянная лопата на длинной ручке. А помощницы раскатывают скалками тонкие, круглые -- как огромная лепешка -- листы теста, передают хозяйке, и та ловким движением пришлепывает их к раскаленным камням. Очень важно, чтобы будущий хлеб не пригорел, и нужно уловить момент, перевернуть на другую сторону. И снова перевернуть, и снова. Как только лепешка начинает раздуваться, хозяйка вынимает ее из печи. Тут же она попадает в руки ребят-подростков. Руки их обмотаны тряпьем, чтобы не обжечься. Валит густой пар, и пока он не прекратится, следующую операцию не начинают. Пухлую лепешку, чуть-чуть остывшую, разрезают вдоль на два равных тонких круга. Теперь сардинский хлеб почти готов, он уже стал "пане фреза" -- "резаный хлеб".
Но для того, чтобы хранился он, не черствея в котомке пастуха много дней, ему предстоит стать "пане карасау" -- "растрескавшимся хлебом".
Хозяйка металлической лопатой подцепляет каждый кружок, сует назад в печь и внимательно следит за тем, чтобы с обоих боков он стал коричневым.
И когда она вынимает его -- теперь уже окончательно -- сухой и хрусткий, он становится "пане карасау". Пастушьим хлебом.
Солнце, заглянувшее в окно на рассвете дня хлеба, выходит через дверь. Кончена главная работа.
Осталось совсем немногое. Из обрезков теста катают шарики, сплющивают их и припечатывают деревянным штампом -- появляется сложный узор. Такой хлебец -- мягкий, пышный и сладкий -- называется "когоне". Им угощают помощников -- соседок, сестер, детей. Всех, кто не покладая рук трудился весь этот длинный и радостный день хлеба.
=
1975
=
Каша с баобабом
=
Сахель -- полоса полупустынь, прилегающая с юга к Сахаре, -- на карте кажется узкой. В действительности же пространства эти, выжженные солнцем, плоские, серовато-желтые, необозримы. В тех редких местах, где есть вода, лепятся хижины деревень. Крестьяне-земледельцы выращивают сорго, перец, арахис. Каша из сорго здесь главная пища. Но поскольку она пресна, ее сдабривают перцем и арахисовым маслом.
Есть, однако, еще один источник пищи -- баобаб. О нем следует сказать особо.
Обычно, когда пишут о жарких странах, поют гимн пальме: она кормилица и поилица, из нее кровля и циновка.
Конечно, баобаб красотой и стройностью уступает пальме, какая уж там стройность -- до сорока пяти метров в обхвате! И высотой баобаб пальме не ровня: от силы метров двадцать. Зато живет он четыре, а то и пять тысяч лет и ухода не требует.
Полезность баобаба неистощима. Из его богатой волокнами коры вьют веревки и ткут грубую материю. Плоды, похожие по виду на огурцы, идут в пищу.
Листва гиганта обильна, и она едва ли не самое ценное, что дает это дерево. Высушенные и размельченные листья служат прекрасной приправой к сорговой каше, придавая ей вкус и остроту.
Когда в жаркий период листья опадают, вся деревня собирает урожай. Их раскладывают на циновках, и на солнце они быстро высыхают до хрупкости. Тут посылают мальчишек побегать по листочкам, и скоро циновки толстым слоем покрывает серовато-зеленый порошок. Остается провеять его, отделив несъедобные черенки и прожилки, и смешать с арахисовым маслом.
И лишь иногда удается сахельскому крестьянину полакомиться мясом. Но бывает это в самый тяжелый период, когда наступает длительная засуха.
От колодца к колодцу гонят кочевники стада истощенного, мелкого скота. Скот -- символ престижа, человек уважаем соплеменниками, когда у него много быков и коров. И расстаются с ними кочевники, когда уже совсем нечем кормить животных -- исчезает последняя трава и от кустарников остаются лишь обглоданные ветки. Тогда они выменивают еле стоящих на ногах коров у земледельцев на зерно и масло.
Скот забивают и съедают сразу: мясо хранить негде.
Но такой пир выдается редко -- раз в год. Все оставшееся время люди Сахеля едят сорговую кашу с перцем, с арахисом. С приправой из листьев баобаба.
=
1984
