Рассказ Ю.Знаменского
Население побережья Тихого океана ждало рыбы. Уже несколько дней в море блестели и светились бесчисленные косяки иваси. Но рыба шла далеко и к берегу не подходила.
Ловить рыбу мешал ветер, который дул в течение трех дней и грозил перейти в шторм. Многодневный труд, большие затраты и подготовительные работы могли оказаться бесполезными. Населению угрожал голод...
Шторм налетел с дождем, громом и молнией. Вода пенилась и воронками поднималась кверху. Деревья стонали и скрипели. Белые волны набегали на берег, как разъяренные звери.
У пристани появились штормовые сигналы. Маяк заунывно охал, бросая глухие звуки в густую темноту.
Буря на минуту стихла. И среди наступившей тишины с берега ясно можно было услышать призывы о помощи.
Кто это может быть?
Свои все дома, рыбачить никто не выходил. Ну а если чужие, то нечего и беспокоиться. Жители острова Фурунгелда рассуждали так: "Помочь в такую бурю, не рискуя головой, нельзя".
=
На другое утро у песчаной косы, заваленной грудами выкинутой на берег рыбы, плотно въевшись в песок, стояла корейская шаланда. Мачта у нее была сломана, паруса изорваны, от руля остались одни щепки...
Рядом с рыбой, которая под лучами восточного солнца обмякла и потеряла свой блеск, лежало восемь корейских девушек. У одной из них была сломана нога, и она с закинутой назад головой лежала на песке. Другие, испуганные, усталые и промокшие, лежали с закрытыми глазами, тяжело дыша.
Старый кореец вместе с капитаном шаланды ушли в деревню за помощью. На борту остался молодой китаец, который с состраданием посматривал на неподвижно лежащих девушек.
Через полчаса на берег высыпала вся деревня. Одни дивились чудесному спасению, другие с жалостью и сожалением смотрели на горы рыбы, которые сейчас уже не имели никакой цены.
Прошел месяц. Корейский поселок жил, как и раньше. Изменилось только одно. В зеленую бухту каждое утро выезжала лодка, управляемая старым корейцем. В лодке, едва прикрыв наготу, сидело семь кореянок. Сзади, под старым дырявым парусом и запасным веслом, в беспорядочную кучу были свалены сетки и запаянные металлические банки из-под керосина. Лодка выезжала на середину бухты и становилась на якорь.
Банки с подвязанными к ним тяжелыми камнями расставлялись в заранее намеченных местах. К каждой банке сбоку был подвешен мешок из сетки. Кореец вынимал изо рта трубку, сплевывал через борт терпкую зеленую слюну и отрывисто бросал краткое приказание.
Девушки быстро вскакивали с мест и бросались в воду. Сильно загребая большими руками, они наперегонки, по-мужски плыли к своим банкам. Лов моллюсков начался!
Набрав в легкие воздуха, ныряльщицы погружались вниз, уходя все глубже и глубже в морскую пучину. Под водой они разыскивали мидий и трепангов. Изредка то одна, то другая ныряльщица появлялась над водой, в руках у них мелькали блестящие раковины, которые аккуратно опускались ими в сетку. И когда усталые подплывают к лодке или песчаному берегу, чтобы погреться немного на солнце, грудь поднимается часто и сильно и вены на висках наливаются кровью.
Но эти минуты бывают очень непродолжительны. Сердитый окрик: "Синдо!" заставляет их, забыв усталость, снова бросаться в холодную воду для того, чтобы продолжать работу, от которой через пять-шесть лет человек делается слабым, как ребенок. Но сейчас они еще здоровы, сильны и проворны, как рыбы. И не зря их местные жители прозвали -- "женщины-нерпы".
Да, хозяин на них сделал хорошее дело. Заплатив за каждую по 40 мексиканских долларов (около 40 рублей), он за первые же два месяца не только оправдал все расходы, но и отложил себе в карман кругленькую сумму.
Вот и сегодня, как всегда, старый и хитрый Сингири, покуривая свою длинную трубку, с невозмутимым видом следит за своими "водолазами". Ему нет дела до солнца, зайчиками играющего на воде, до советской власти, которая где-то здесь, под боком. У него одна забота: моллюски и деньги, которые позволяют ему безбедно, без забот, скоротать старость...
Ему нет никакого дела до того, что девушки живут впроголодь, спят на грязных, заплеванных циновках и дрожат каждую ночь от холода. Его не беспокоит, что самая молодая из девушек, почти ребенок, сломала себе ногу и может передвигаться с места на место только с помощью сучковатой палки.
Все планы старика Сингири нарушил молодой и энергичный корейский комсомолец Мати. Он приехал на побережье из Хабаровска для организации рыболовной артели. Через три дня он уже знал весь поселок и был в приятельских отношениях с "женщинами-нерпами".
Это он перевязал сломанную ногу Кари, сделал костыль и принес ей откуда-то сдобную лепешку с изюмом. Через неделю он знал все про старика-корейца и тяжелую работу ныряльщиц.
Потом он исчез так же внезапно, как приехал на побережье.
Через неделю Мати возвратился радостный и веселый с бумагой, предписывающей арестовать старика-корейца и переслать его во Владивосток. Девушек предлагалось отпустить и помочь им, если они хотят вернуться на родину.
На родину уехала только одна, остальные устроились в женскую рыбопромышленную артель.
Это было в первые дни после утверждения советской власти на Дальнем Востоке.
Особенно сильно была развита торговля корейскими девушками и ловля моллюсков с помощью "женщин-нерп" в период интервенции. С приходом советской власти подобные безобразия прекратились.
1929
