Билл УИНН, американский писатель
Если все так пойдет и дальше, то скоро среди старых заливщиков -- жителей наших заливных лугов, -- пожалуй, и днем с огнем не сыщешь настоящего первоклассного вруна, чтобы, как водится, послушать его в охотку...
Лэм Гриффис, упокой его душу, Господи, -- приказал долго жить прошлым летом, -- был в сущности единственным во всей округе человеком (исключая, естественно, конгрессменов), который по чести заслужил международную репутацию вруна, и заметьте -- сам, без протекции, своими стараниями. Можно только посочувствовать, коль вам не довелось знать его. Он мог заливать истории несколько дней подряд, не проронив ни слова правды.
Начинал не торопясь, позевывая -- так, между прочим...
-- Родился я во-он в той хибарке. Своими руками яму под фундамент копал и стены строил. Понятно, с отцом на пару...
Если вы проглатывали это спокойно, он переходил невзначай к проблемам пчеловодства.
-- Скрестил знаете, своих пчелок со светлячками.
-- А зачем?
-- Пусть вкалывают по ночам с фонарями.
-- И работали?
-- Что за вопрос! В прошлый год взял двойной урожай меда...
Но любимой его темой была рыбалка.
Однажды мы стояли с Лэмом у бензозаправки, когда проезжий парень со своей подружкой остановился набрать бензина. Лэм, понятно, отправился к машине побеседовать с клиентом.
-- Ну что, попадается здесь рыбешка? -- поинтересовался парень.
-- Есть немного. -- Лэм поудобнее облокотился о капот и перегнулся, чтоб разглядеть собеседника. Лэм был страшно длинный в последние годы, побольше шести футов.
-- А самая большая какая была? -- спросил парень.
-- Не поймал я ее.
-- Как это?
Лэм еще перегнулся и смотрит не мигая в глаза парня, он всегда так, когда собирается загнуть от души.
-- Да вот... -- Лэм чуть мнется, -- удил, знаете, я на озере Билли и зацепил эту громадину. А рыбища бросилась в луга, как кролик, и потащила мою лодку, не скажу точно, миль тридцать или сорок в час. А хороша была собой, просто красавица... Приметила она толстенную корягу, торчащую из воды, и рванулась прямо туда, грохнула об нее мою лодочку -- в щепки, ясное дело. Но я держался за удилище -- и ни в какую. Тогда зверюга эта потащила меня по воде, да так быстро, что подошвы стали дымиться; чуть погодя они вспыхнули огнем, и тут мне пришлось ее бросить, надо же было развернуться и плеснуть на башмаки водой -- сбить пламя. Если бы не это, я бы не упустил рыбу. Ни за что!
Лэм рассказывал все единым духом, такая у него была манера говорить. Вам бы ни за что не удалось вклиниться, так бы и стояли с открытым ртом. Я даже убежден, что, попытайся кто-нибудь посмелей разобраться в историях Лэма, непременно бы свихнулся. Некоторые янки с Севера пытались, здоровые парни, прямо с сигаретной рекламы, но ничегошеньки у них не вышло; под конец свалились, бедняги, а некоторые заплакали. Наши заливщики кинулись вызывать "скорую помощь" из Вейкросс -- забрать янки, а один потом божился, что мальчики рыдали всю дорогу и только в Вейкросс затихли. Позднее двоих, самых пострадавших, избрали в конгресс, а третьего сам президент взял в советники, и одно время он даже заправлял всей внешней политикой Соединенных Штатов. Во всяком случае, так уверяли друзья Лэма.
Как я уже говорил, Лэм мог рассказывать истории несколько дней подряд. Он доводил рыбаков до такого ужаса, что те в воду кидались, лишь бы освежить голову. Когда Лэм заведется, никто уже не мог остановить его. Некоторые, собрав в комок всю волю, решали нипочем не отвечать на его вопросы, но он не отставал.
Сидите вы, скажем, блаженно на бережку Саванна-ривер, не помышляя ни о чем, кроме как не зацепить крючком за корягу, а старина Лэм вдруг скажет невинно:
-- Видишь вон то дерево?
И вы, несчастный, говорите, совсем не думая о последствиях:
-- Какое дерево?
-- Вон то, без коры.
-- Да, вижу.
-- Как-то я загнал на него девяносто девять бобров разом.
Тут уж поздно изображать равнодушие. Лэм сцапал вас. Кто-то спросил, почему все-таки девяносто девять. Лэм ответил:
-- Стану я врать из-за одного бобра, не имею такой привычки...
Десять лет назад один ученый прикатил к нам из Техаса половить гольцов, а потом сделать серьезную статью для "Национального географического журнала". Беседа между Лэмом, который подрядился к нему гидом, и этим ученым протекала примерно в таком духе.
-- ...Есть одна особенность у наших гольцов, -- говорил Лэм. -- Когда они кусают вас, то просто рвут мясо, как собаки.
-- Ах вот почему их именуют иногда водяными собаками! -- воскликнул ученый.
-- Нет, -- отвечал Лэм, -- это потому, что они машут хвостами. Так вот, голец, даже после того, как вы его на берег вытянете, нипочем не отпустит ваш палец, если вы его засунете ему в пасть...
Для разрядки разговор перешел на медведей.
-- Вы боитесь медведей? -- любопытствует Лэм.
-- Конечно, -- ответил приезжий, уже порядком уставший от всяких подвохов.
-- Очень рад, -- облегченно вздохнул Лэм, -- а то мне одному не убежать от медведей.
Ученый целый день не решался произнести ни слова, пока Лэм не обронил:
-- Больно уж они в наших местах быстролетные.
За время путешествия по нашим заливным лугам можно опухнуть от небылиц. Природа, безусловно, играет большую роль в жизни заливщиков, и множество побасенок ходит у нас про дождь, жару, ветер и все такое. За последние годы засушливые времена случались частенько, и Лэм рассказывал, что в Окифиноки остались всего две рыбы. Они лежали на одном бревне и смотрели друг другу во влажно блестящие глаза, чтобы не погибнуть от жажды. До того было сухо, что Лэму приходилось набирать воды из колодца и отправляться в луга поливать крокодилов. Несчастные крокодилы! Если долго нет дождя, шкура у них на спине пересыхает и начинает страшно чесаться. Иногда, добавлял Лэм, когда становилось совсем худо и в колодце уже нельзя было зачерпнуть воды, чтоб спрыснуть крокодилов, ему приходилось чесать им спины. Для этого дела неплохо подходят садовые грабли на длинной палке. Одна только закавыка -- крокодилы делаются такими надоедливыми, что плетутся за вами до самого дома и все просят и просят, чтобы их почесали...
Что до меня, я больше всего любил его рассказы об удачной рыбалке. Наверное, потому, что Лэм угостил меня одной историей в нашу первую встречу. На мой обычный вопрос, что ловится и как, он ответил:
-- Клев превосходный. На днях сидел на берегу и набрал столько рыбы, что проделал даже дырку в воде.
-- Ой ли?
-- Факт. Наконец решил уж вытянуть приманку назад, как попалась такая крупная рыбина, что не могла пролезть через эту дырку...
-- Ну и?..
-- Я тащил и тащил, пока рыба не стала понемногу вылезать. Тут дыра вспучилась на два фута. Тогда и я решил -- хватит, и кончил на этом...
Ну что ж, не пора ли и нам поставить точку?
=
Перевел с английского В.ПИСЬМЕННЫЙ
1973
