Имя Анатолия Марковича Маркуши известно авиаторам разных поколений. Свою летную биографию Анатолий Маркович начинал еще в довоенные годы, впоследствии стал летчиком-испытателем. Однако подлинная известность пришла к Маркуше-писателю, со знанием дела воспевшему романтику заоблачных высот и неповторимый мир отношений "летающих людей". Среди них немало найдется тех, кто признается, что пришел в авиацию во многом благодаря мудрым и добрым книгам Анатолия Маркуши. Анатолию Маркуше исполнилось 75 лет. Поздравляем юбиляра - нашего автора и друга редакции. Желаем Вам, уважаемый Анатолий Маркович, крепкого здоровья и новых творческих успехов. Пусть дружеский шарж художника Владимира Романова поднимет Вам настроение. *** Штурмовик Ильюшина - явление, оставившее свой след в истории авиации. столько лет, столько люди строили самолеты. велась борьба за уменьшение веса, постоянно выискивались не просто хитрые, а наихитрейшие способы снижения проклятого веса. Собираясь установить рекорд высоты, летчик сливает половину горючего, оставляя только на дорогу туда... выбрасывает бронеспинку серийного истребителя, а заодно - и щтампованную чашку сиденья, заменяя его ремнем. Летит и достигает потолка мира! Кто? Владимир Коккинаки. Или другой пример: построили большой - большой самолет, дальний бомбардировщик, после контрольного взвешивания выяснилось: перебрали вес. Не очень, но все-таки. И генеральный конструктор дает команду: "Скусить выступающие хвостики всех болтов! За каждый "добытый" килограмм металла - тысяча рублей премии!" На таком вот фоне Ильюшин решается строить "летающий танк", как окрестилт машину бойкие репортеры. Броня должна и может, по мнению конструктора, не просто защищать летчика и мотор , а еще и работать, входя составной частью в силовую конструкцию. в этом вся соль новой идеи. Сергей Владимирович Ильюшин, один из старейших конструкторов страны, не нуждается в посмертных панегириках, хотелось бы только отметить - начинающим авиастроителям, наверное, полезно знакомиться не только с его исторической машиной - каждый наш третий самолет на войне был штурмовиком Ильюшина, но и внимательно изучать жизнь конструктора. Незаурядность всякого творения, думаю, всегда прочно связана с незаурядностью его создателя. К моему глубокому сожалению, с Сергеем Владимировичем Ильюшиным я встретился однажды, совершенно случайно, в лифте Министерства авиационной промышленности. Помню в кабину вошел небольшего роста пожилой человек в генеральском мундире, поклонился всем, поинтересовался - не помешает ли, и мы поехали. Много ли надо времени, чтобы одолеть три этажа на лифте-пенсионере. И вот при всей мимолетности встреча эта не забылась. Убежден, не случайно... Ил-10 - прямое расвитие штурмовика Ил-2 - в отличие от своего предшественника был полностью металлическим, обладал благодаря этому более высокой прочностью и живучестью. на машину поставили мощный в 2000 л.с. двигатель АМ-42, улучшили кабину, усовершенствовали щитки, усилили шасси. Ил-10 нес более мощное вооружение Для защиты хвоста вместо пулемета поставили 20-миллиметровую пушку, А в плоскости встроили четыре пушки калибра 23 мм. На внешние держатели можно было подвешивать ракеты и бомбы. Серийный выпуск машины начался в 1944 году, осенью.
Дважды мне довелось наблюдать боевую работу Илов с земли. Первый раз с пункта воздушного наблюдения и оповещения ВНОС, расположенного в боевых порядках стрелковой дивизии полковника Обыденкина на Корельском фронте. Я торчал в своем гнезде, вознесенном на здоровенную статью. исполняя обязанности офицера наведения, когда услыхал по рации: "Грач-один" к тебе идут "Болты", как понял? И прежде чем я успел ответить, над лесом показались вроде бы кравшиеся, припадая к земле, Илы - они летели тройками, друг за другом. Всего - девятка. С вершины сосны я отчетливо видел, как звенья вскидываются над передком метров на четыреста, как проворно растягиваются в правый пеленг, как образуют косое "колесо" над целью - командным пунктом противостоящей дивизии финнов, расположенной на хорошо заметной, аккуратной сопочке. Странно, мне совершенно не запомнилось, так сказать, шумовое сопровождение штурмовиков. И сегодня я мысленно вижу "колесо" над целью, методические всплески земли вслед за выходом из никирования очередной машины, вижу светящиеся трассы пушечных снарядов. А вот рева двигателей, грохота бомбовых разрывов, скороговорки пулеметов - не помню, хотя не могу допустить, чтобы шум того боя могло отнести в сторону ветром. Но радиокоманды "Болтов" прочно осели в памяти. Буднично, словно над полигоном, крутилась девятка и было слышно: - "Болт-седьмой" не отходи, не отходи так далеко... - "Одиннадцатый", низко выводишь! .....? В Гастелло хочешь? Прекрати, ..... немедленно! - Аська, жопа, ты же пушку не перезарядил... Тут из-за облаков вынырнула пара "Фокке-Вульфов", мне пришлось вмешаться и передать: Внимание, "Болты", выше справа противник! Пара "Фокке-Вульфов"... - Спасибо, вижу,- мгновенно отреагировал ведущий. - Мы уходим..."Болты", всем сбор... Стрелки, смотреть как следует!.. И только теперь, едва не цепляясь за верхушки сосен, они пронеслись надо мной с адским обвальным грохотом. Следом за Илами рванулись было "Фокке-Вульфы", но тут вступили в дело наши зенитки и погоня не состоялась. А во второй раз я оказался не только наблюдателем, но и объектом внимания пары Илов. Очевидно, ребята были на свободной охоте и, по всей вероятности, малость заплутали: они лихо штурманули наш "виллис", когда я возвращался из девизии Обыденкина в родной полк. От линии фронта дорога наша ушла километров на десять, а может и на все пятнадцать, но тем не менее они загнали нас в кювет. Французы говорят: "На войне, как на войне." С помощью штурмовиков-охотников я понял, в чем соль этого крылатого выражения. нужно было сунуться мордой в сиылую придорожную канаву, испыиать рпонизывающий холод и отвратительную дрожь. чтобы навсегда запомнить это гнусное состояние - война швыряет солдата на брюхо и велит: ползи! И ты ползешь, суча ногами в вонючей болотной жиже, забывая о достоинстве, гордости и обо всем прочем, чему тебя учили в школе, когда писались сочинения с цитатами из Горького и Маяковского, и слово "человек" озотно изображалось с большой буквы. По иронии судьбы , а может и по счастью, меня положили на брхо свои. Это, конечно, тоже противно, но все-таки не так обидно. А вообще-то, тем ребятам спасибо: они стреляли так плохо, что никого не убили, не ранили и даже в "виллис" не попали. Как только пара скрылась из глаз, мы благополучно вытолкнули машину на дорогу и поехали дальше. Жить! И я дожил до такого дня, когда получил возможность забраться в кабину штурмовика. Мысленно отметил: просторно, обзор приличный, отделка. интерьер - не ах, это тебе не Як-3, но удобно. Запускаю и опробую двигатель. Мотор на такой машине должен быть зверь, все-таки Ил - утюг увесистый. что занятно, когда я довожу обороты до максимальных, совершенно машинально зажимаю до отказа тормоза - а ну-ка сорвется мой Ил с подставленных под колеса колодок... Это ощущение, я бы сказал, чисто физическое, телесное - беснующийся зверь. Взлет, набор высоты, разгон скорости в горизонтальном полете, пилотаж только подтверждают первое впечатление: машина - сила! СамолетИл-10 - самолет солдатский. Он прост в управлении и очень терпелив. Видно, когда его конструировали, принимали во внимание: учить летчиков-штурмовиков в военных обстоятельствах придется ускоренно, на больших мастеров пилотажа расчитывать нельзя. Вот и сделали самолет туповатым и исполнительным: до цели дойдет, цель уничтожит, по возможности вернется. А чего еще требовать? Во всяком случае я эту машину ощутил именно так. Теперь небольшое лирическое отступление с интимным оттенком. Смеркалось, когда я возвращался со станции, проводив мою гостью на московскую электричку. На крылечке финского домика сидел Михаил Васильевич, задумчиво курил. Генерал окликнул меня: - Кого это ты, пижон, под моими окнами прогуливал? - Даму... - И не опасаешься? - поинтересовался генерал, весьма, замечу, уважавший женское сословие. - Чего я должен опасаться? - Когда у женщины т а к и е ноги, я бы... - Рекордсменка и чемпионка, мастер спорта, - раскудахтался я , будто все шикарные титулы были не ее, а моей личной заслугой. На том наш разговор оборвался. Вроде безобидный треп. Но генерал никогда и ничего не забывал. Так что, когда я , спустя месяца два, попросил у него тренировочный маршрутный полетик до города Т. и обратно, желательно часиков в десять утра, на Як-3, он выразительно хмыкнул и сказал: - Лети, но... на Ил-10, во-первых, и, чтобы никаких фокусов, во-вторых. Понял? Над городом Т. я понял ко времени и сразу обнаружил словно гигантским циркулем очерченное блюдечко велосипедного трека. Снизился в стороне и прошел над ареной примерно на такой же высоте, с которой некогда нас штурмовали Илы, не опознавшие свой виллис. Видит бог, никаких особых фокусов я не показывал. Только покачал машину с крыла на крыло в обычном авиационном приветствии, энергично задрал нос, и прежде чем лечь на обратный курс, скрутил пару вертикальных фигур школьной сложности. Все, Ближе к вечеру получил телеграмму из славного города Т.: "Сердечно благодарю моральную поддержку, результат получила достойный...", а дальше шли нежности. Мне стало весело и захотелось с кем-нибудь поделиться. Постучался к Михаилу Васильевичу, благо, мы жили в одном финском домике, мое крыльцо слева, его справа. Он встретил меня в полосатой поношенной пижаме, в стоптанных шлепанцах, в старомодных очках на носу. Совсем домашний, с "беломориной" в зубах, меньше всего генерал. - Разрешите сказать вам спасибо? - спросил я. - Разрешаю. А что, конкретно? - Вот, глядите сами, - и я протянул Котельникову телеграмму. Он поправил очки и стал читать. - Так и знал - ноги! - и огорошил: - А ты в курсе, шпана, что сегодня в округе было?! На соревнования в Т. приехал лично Васька! - Я не сразу сообразил, кого Михаил Васильевич имеет в виду. Речь же шла о Василие Иосифовиче Сталине, большом любителе спорта, в ту пору командующем ВВС столичного округа. - Он там дал шороху - чей Ил? Правильно я проинтуичил, что не пустил тебя на Яке... - И, притворно изображая гнев, повысил голос: - Ты кого хотел обмануть, шпана, хулиган несчастный? Старого воробья вокруг пальца обвести вздумал... Не на того напал: я сразу понял - такие ноги! В наше время рифмовать кровь и любовь неприлично. Примитив ниже допустимого, но что делать, если в памяти мерзость и позор войны уместились в тесном соседстве с любовью, трепетанием души, восторгами здорового тела? Наверное, тоже примитив. Но я решил с самого начала - пишу эту книгу без ретуши и бантиков, так что простите великодушно - слова из песни не выкинешь.
